Упрёк и όσα έξελελοίπεσαν της ξυνθήκης θεου

Доброй вечности.

Прошлое никуда не исчезает.
Оно остается в бытии. Давит и
радует темным весом своим.
И во все времена есть посланцы
этого живого, реального прошлого,
которое и есть тайна настоящего,
но вместе с тем и неразвернутая
ткань будущего, которое тоже уже
случилось, уже произошло,
уже сбылось.
В ангельском и восторженном,
торжественном, восхищенном
дворце бытия. Святая Русь выше
времени, ее разговор, ее ответы
и вопросы, ее щиты и книги,
ее пение и ее тоска, ее просторная
радость и душная святость ее
никуда не ушли. Они рядом
с нами, в нас. Как кровь предков,
как помыслы их, как их недожитые
духовные искания
и недовыстраданные печали.

Александр Гельевич Дугин. «Сторож, сколько ночи?»

Пожалуй, это письмо следует начать с биографического экскурса. О возвышенном и внеположном личному-сокровенному мы уже неоднократно говорили, приходя неизбежно к выводу, что сокровенное и личное – практически взаимоисключающие категории.
Но теперь, и немного в дальнейшем, как и в предыдущих некоторых письмах, мы будем повествовать о таком шаткой умозрительной конструкции и зыбкой категории, как значимость человека.
А ещё потому что мне уже неоднократно задавали подобный вопрос: что означает призыв «сделать своё существование укором Творцу», перефразируя – что надо сделать, каким надлежит быть, чтобы космократор вообще обратил на тебя внимание?
Этот поступок и это назначение для отдельного существа, не существенно же, насколько дистанцированного от индивидуального, всегда субодинируется парадигме. В пределах системы координат археомодерна нет строго заданных параметров, организующих и артикулирующих индивида; но это не индивидуальность, а некоторых фрагмент её, ущербный настолько же, насколько он может превзойти это тусклое подобие парадигмального феномена.

Приведём собственно биографический пример:
Была известная степень двусмысленности, - то ли слишком быстро «созрел», то ли задержался с развитием, - уже в детстве. Пока мои сверстники воображали себя «бандитами» и «ментами», «ниндзя» и пр. терминаторами (1-й – 2-й классы, самое начало 90-х, когда видео голливудского b-movie транслировалось из видео-салонов в квартиры, в том числе посредством ТВ), я фантазировал о «стезе» Уленшпигеля. Не фольклорного бессмертного Тиля, но центрального персонажа эпопеи о революции в Нидерландах Шарля д’Костера.
Значительно позже, годам к четырнадцати, я узнал, что легендарный Уленшпигель, превозносимый мной в детстве, в общем-то, мразь. Евгений Всеволодович пишет в эссе о Майринке: так писал бы Тиль Уленшпигель, если бы знал грамоту и нашел бы время для подобного занятия. Вероятно, Головину был доступен оригинал, - «репринт» 1854-го года (первое издание датировано 1515-м), по существу, это всё равно, что «читать другого Уленшпигеля». Во всём остальном – нет у меня оснований почтения, не к переводу с русского литературного, «обратно», на птичий язык, - это «коренная», «почвенная» традиционная интерпретация; к самой фигуре бессмертного Тиля, сделавшего всё, чтобы эта почва оскудела, чтобы эти корни – зачахли, а вместе с ними – сама Традиция (вернее, не сама Традиция, - реминисцения-понимание индивида).
Да, я пользовался самым насыщенным «юкстами» переводами – Изд-во «Наука», 1986, серия «Памятники литературы».

Уленшпигель - протестант по личным мотивам, - у него личные счета с католиками; прото-мондиалист, - интересующийся капиталом, и способами его отъёма / хранения; ничего общего с литературным персонажем. Но аналогичным образом я не испытываю пиетета к героям рыцарских романов, да и вообще к любым персонажам, приукрашенным и мистифицированным: уж лучше честно признавались в том, что не чужды войн, грабежа, мародёрства, коллективных изнасилований и содомии.
А чего «стесняться»? Читателя надо было приуготовлять к тому, что Традиция замешана на густой крови тоннами и «мясе с осколками переломанных костей», - а теперь всякая постмодернистская сволочь может завопить: а-а-а, вот она ваша традиция со всеми этими трубадурами и галантными кавалерами, - потому что постмодернистской сволочи предшествуют пять столетий беллестристского слюнтяйства.

Но… все сильны «задним умом». Было бы трусливо в данной ситуации заняться самовнушением: не надо, не надо, не надо было читать эту книгу, - характерно, что Пата на первые же всплески экзальтации по поводу романа дэ Костера, отреагировал с высоты люстры недвусмысленно – «Мудак. Лучше бы ты вообразил себя Гербертом Уэстом, воскрешающим мёртвых» (да, в то время на русском языке был доступны новеллы Лавкрафта, 1993-94 годы).
Приблизительно в то же время пришло понимание: как ни брезгуй низинным, теневым пластом модерна, его не миновать. Русская народная поговорка – от сумы и от тюрьмы не зарекайся» - куда ближе к действительности (а не модерновой искусственной «реальности»), чем все фантазмы, порождённые психическим расстройством, как чрезмерностью эстетической требовательности.
Отвергнем требовательность, и… лишний раз убедимся, что с существами, подобными Уленшпигелю лучше в «реальности» не встречаться. Не потому, что в два счёта вокруг пальца обведёт, - кто предупреждён, тот вооружён; но обаяние Тиля таково, что трудно предпочесть ему обыкновенного, заурядного и традиционного труженика.
Герман Вирт пишет, что приблизительно по тем же причинам выродки-полукровки и пришлые с земель народов Лиды и Финды возобладали над примордиальной нордической расой, народами Фрейи - которым достаточно было просто работать.
Да, Уленшпигель прочно вошёл в сферу ассоциаций со всем негативным в модерне, концентрической отрицательностью модерна. Последнее проще выразить элементарной формулой, также далеко отстоящей от т.н. герметического истолкования легенды о Тиле, как и современный бандитизм – от «благородных разбойников», напр., из поэм Шиллера («Вильгельм Телль» и пр.). Не верь, не бойся, не проси – тройная негация, sub specie премодерна которую ничем не оправдать.

Уленшпигель остроумен, изобретателен, обладает вкусом и хорошими манерами, - некоторые анекдоты приписывают ему аристократическое происхождение. Пусть так. С таким же успехом можно указать на выделившегося в криминальной среде индивидуума, - насколько помню, их так и называют, «интеллигентные воры». Что значит – выделился манерами, вкусом и стилем? Практически ничего: его экзистенциальный статус в разделении с суб-социальным – нулевой.

Посетим царство количеств. В эпоху первых буржуазных революций наряду с персонажами масштаба Уленшпигеля абсолютное численное преимущество имели наёмники. Тот самый фрагмент военного сословия, незадолго до полной трансформации в профессиональную армию оказавшийся между Диспозитивом Господства и Дисциплинарным Диспозитивом. В настоящее время каждый модернист знает, что буржуазные революции совершались этой «грубой военщиной», германскими рейтарами [Schwarze Reiter – “чёрные всадники”, вооружённая огнестрельным оружием кавалерия] и нормандскими стрелками, сменившими арбалеты на аркебузы. Что делал бы граф Вильгельм Оранский «Молчаливый», в дальнейшем первый штатгальтер (статхаудер, «наследный президент», к слову - суверенная демократия коренится здесь, в Голландии) без них.

Или вспомним легендарную же армию Суворова. Нескольких генералов, напр., П. С. Потёмкина, Н. В. Репнина, И. В. Гудовича, в пространных монографиях, как и в энциклопедических статьях, упоминают эпизодически. Не они задают «тон» ритмическому маршу и диссонансам сражения, - в данной ситуации, «война в модусе Господства», дирижировать армией не мог даже сам Суворов. Он отдаёт приказ не как последовательный алгоритм, как энергийный импульс; полк – это организм, не в том смысле, что «скот погоняемый», - та самая «рука бога», воинство ангельское, заклинаемое именем Его; полководец – теург, знающий тайные имена Бога и числа Его (гематрию), и потому – непобедимый силами человека.

Вот что пишет Людовик XVIII, монарх Франции, под впечатлением от своей встречи с Суворовым:

Этот полудикий герой соединял в себе с весьма невзрачной наружностью такие причуды, которые можно было бы счесть за выходки помешательства, если б они не исходили из расчётов ума тонкого и дальновидного. То был человек маленького роста, тощий, тщедушный, дурно-сложенный, с обезьяньею физиономией, с живыми, лукавыми глазками и ухватками до того странными и уморительно-забавными, что нельзя было видеть его без смеха или сожаления; но под этою оригинальною оболочкой таились дарования великого военного гения. Суворов умел заставить солдат боготворить себя и бояться. Он был меч России, бич Турок и гроза Поляков. Жестокий порывами, бесстрашный по натуре, он мог невозмутимо-спокойно видеть потоки крови, пожарища разгромленных городов, запустение истребленных нив. Это была копия Аттилы, с его суеверием, верою в колдовство, в предвещания, в таинственное влияние светил. Словом, Суворов имел в себе все слабости народа и высокие качества героев.

Заметим, что абсолютист от модерна, видящий полярно обратное своему «обыденному», десакрализованному, секулярному, оказывается более восприимчив к «русскому Бичу Божьему», чем Екатерина II и Павел I. Суворов некогда выразил неудовольствие по поводу обделённости: за всю кампанию против турок ордена и титулы сыпались на графа Потёмкина[-Таврического], заурядного «штабиста» в ратном деле, зато «блиставшего» при дворе и в собственном родовом поместье. Именно Григорий Потёмкин привёз в Россию «британское чудо» Самуэля Бентама, паноптикон; он же «изобрёл» военные поселения и «крестьянский дисциплинарный диспозитив», позже с успехом применённые Николаем I и Аракчеевым.
Недальновидные аналитики видели в данном примере лишь одну неблагодарность русской власти, оправдывая таким образом отсутствие пиетета к государственности и истории. Между тем, никто из знакомых нам с XVIII века в России «несогласных», - будучи «вольтерьянцами» и «руссоистами» сочувствовавшим Пугачёву, испытывая брезгливость к народу, - так и не поняли основополагающей истины ДГ: «просвещённых монархов» по трафарету европейских абсолютистов, в России удерживала сакральность. Сакральному императору, даже тщедушному пруссаку Павлу I, завершившему конструирование ДД в экспериментальных версиях (армия и крестьянство), - не могут быть благодарными или неблагодарными. В Императора веруют, - как в саму Землю; Императора ужасаются - как бога; Императора просят, вымаливают, - понимая дарственные и титулы, и малые, и грандиозные, как единственно возможные.
Это старообрядцы, с самого начала «догадавшиеся», что ничего хорошего из секуляризации не выйдет, могли себе позволять не верить, не бояться, не просить – для них вся история государственность – «Царь уже не тот, церковь уже не та!».

Когда старообрядцев укоряют в их сходстве с протестантами, они (совершенно обоснованно) отвечают: “протестанты отрицают иерархию, мы же не отрицаем ее, и либо — как поповцы — ее имеем, либо — как беспоповцы — скорбим об ее отсутствии”. “Скорбим об ее отсутствии”. Ключевая формула национальной души. Скорбь об отсутствии вменяется за присутствие.

<…> Это – речь народа, сквоз0ь которую проступает, прорастает, субъект.
Радикальному субъекту никакой почвы для про-из-растания уже не требуется; Изо первым убивает первосвященника, потерявшего не столько т.н. «доверие», сколько – само своё существо, суть брахмана. По существу же, никакой это не священник, просто персонификация керигмы в человеческом обличье; и, явственный контраст, - Изо сбрасывает в Преисподнюю никто иной, как сакральный государь, Принц (вспомним Шанао из Gojoe / 五条霊戦記). В IZO: Kaosu mataha fujôri no kijin / 映画, в общем-то, кроме взаимоотношений, отнюдь не враждебных, двух Сотеров, которые по-видимому разделены, а на самом деле – части Единого, в сюжете ничего нет. Бездеятельный Принц «позволяет» Изо отсечь дайто разделяющим всё лишнее, - первым это понял то ли казначей, то ли «премьер-министр», исполняемый Такёши Китано. Осознавший себя очень даже лишним может только улыбнуться Пришествию, - наконец-то его упования сбылись; заметим, что безымянный министр на заседаниях Кабинета почти ничего не говорит, - его «мнение» ограничивается неукоснительным следованием безучастно молчащему Государю.

К слову о сакральности и модернизации Власти. Наполеон Бонапарт, прозванный в России «антихристом-недомерком», всю свою военно-политическую карьеру разрывался между модусом традиционного полководца [Суворов] и модусом узурпатора от современной ему Европы. В известном смысле – точнее, в европейской эпистеме, ситуация уникальная. Корсиканец-католик очень среднего происхождения, представитель Кварты, практически силой захватывает Ватикан, и требует себе легитимности от Царя Царей (для католика же), как правомерный Государь. Это «логика» Кромвеля и Гоббса, но никак не ассимилянта континентальной Европы.

И, теперь важное пояснение, - зачем я рассказываю о русской государственности после «Философии политики» Александра Гельевича и «Руси Мiровеевой» Владимира Игоревича? Для обыкновенного человека, - да, есть ещё необыкновенные и вообще не-человеки, это даже не обсуждается, - кроме как «обратно» в государственность пути нет. Русский и славянский Ereignis –рекурсия от ситуации времени, когда и Традиция, и контртрадици, культура и государственность в целом, сводится к одному очень среднему уровню. Человек предъявляет претензии одну за другой, - подразумевая тем самым, что адресует свои претензии некому отдельному и своевольному (самоуправному) существу.

Но персонификации власти и в XVIII веке, и в настоящее время – то, что жалоб не принимает и прошений не выслушивает; поэтому, им не верят, их не боятся и не надеются на исполнение просьбы. Итого, - этот «пейоратив ангелического», Власти, Силы и Престолы, уже не надеются на действенный упрёк, они и вообразить не могут, что есть Нечто и Некто над ними. Как и те, кто по аналогии отношений субъекта к Традиции, под-лежащему в пред-ложении, могут возвыситься, и войти в Царствие прежде них (низшие спасают первыми).
Вспомним нами ценимый Ergo Proxy / エルゴプラクシ – все субъекты включены в замкнутую систему под эгидой архонтов. Начальник Бюро Безопасности, Рауль, правомерно берёт на себя ни много и не мало, ровно достаточно, - не допускать возрождения творцов города. Потому что прокси неизбежно приходят к выводу, что эти локализованные мирки следует искоренять, стирать подчистую, без права возрождения всех оставшихся «в осадке», на экзистенциальном дне.

В том же エルゴプラクシ сотериологический компонент сведён к необходимому минимуму, даже менее того, - авторы даже намёками не сообщают, что «упрёк творцу» возымеет эффект, - человечеству будет предоставлено, скажем так, сносное, посмертие. Прокси элиминируют друг друга и окружающую род их действительность (тварную природу – прокси, акторы и комплексы функционалов, по существу, принуждены космократором пре-творять тварное, стало быть, в Начале Начал было всё же creatio ex nihilo, т.е. пролегомены E.P. - креационизм), - поскольку не могут создать лучше. (по ссылке смотрим сообщение Андрея Чернова от Июнь 18, 2001 - 22:24)

Это не столько оправдание «своевольным рукам бога», младшим архонтам, - по идее, они в нём и не нуждаются; сколько пояснение взаимоотношений прямых наместников Первоархонта с человеком. Упрёком архонту может быть только совершенно невероятное «мы можем сделать лучше». Лучше – что?
Кое-что и кое-кто подсказывают, - преодолеть претенциозность и тенденциозность в себе.
Над младшими архонтами всегда виднеется фатум в ликах Старших и Спасителя; над старшими архонтами всегда простирается трансцендентальное; Спаситель, явление которого знаменует распад некой консистентной модели, скажем, безвременья, не есть негация / обратное от низшего: он и ничтожный из ничтожеств, он и величайший из великих.

Для человека в данной перспективе только один вариант развития событий: не задаваться вопросом, нужен ли он кому-нибудь «там», в высших Эонах, в иных «реальностях» или нет; в сопоставлении с каждой предыдущей, предшествующей организацией, синхроническая всегда будет проигрывать, и не только в виду наполнения содержанием, восполненности в потенции каждого существа.
Такова природа человека, что живёт он быстро, вырождается ещё быстрее; самосохранение его не в замкнутой, изолирующей индивидуации, но в бессознательной общности. В аспекте сотериологии выводы таковы: готовым надо быть к тому, что в некоторое «время» явится изначально убеждённый в неисправности и неисправимости человечества Утешитель. Ну, что же, его давайте всеми силами оправдаем его ужас, отчаянье и беспощадность: давайте не прислушиваться к робкому шёпоту анимы Изо, - «уйдите с дороги Его», и к надменным приказам рассудка, коррелированного с инстинктом самосохранения.

Те, кто рекурсию к общности «счастливо» миновал, - ни в чём и никого не упрекнул, для них и так всё хорошо, настолько хорошо, что все их инициативы, как и слова, теряются, рассеиваются, заглушаются в оглушительном шорохе информации. Потому что всё, что им надо – разнообразить и приукрасить неотвратимый Финал. В ином случае, - человек так и продолжит интересоваться, как и чем жить, с чем и как умирать.
Остаётся только упомянуть реконфигурацию в модусе войны и эфемерного мира, столь любимую тему для всех притязающих на благополучный и безболезненный исход:

Тенденция практиковать амок как характеристика экстериоризационных извращений, свойственных современному обществу.
Существо, практикующее амок, в значительной мере (как правило) подвержено иллюзии собственной важности, даже собственного величия: мир при этом идет вразнос и все психоментальные конструкции рушатся, но делают это не схлопываясь, а расширяясь, словно бы выталкиваемые наружу избытком «себя». Вот от этой одержимости ширящимся «собой» избавляет война. На войне амок, согласитесь, не пройдет столь-же блестяще, как на улицах родного города, просыпающегося с мирными лучами майского солнышка под щебет скворцов и сдавленный писк освобождаемых от жизни детей. Война ставит распоясавшееся и неконтролируемое мнимое величие индивида на отведенное ему место. Осознание себя ничтожной вошью - вот что необходимо человеку.

T.N., desu

Диалогический кодекс, Vol VIII, - "О длительно-болезненном сне и бесчувственно-молниеносном уничтожении миров".

Доброй вечности.

Начнём с простого, с «желаемого» и «нежелательного».

Проще объяснить, почему на исходе XIX и вплоть до второй половины XX веков лучшие умы Европы предприняли попытку исследовать Предание (Премодерн) иначе, чем это делали учёные эпохи Просвещения и всего модерна в целом, чем ответить на вопрос «а зачем это русскому?» убедительно. Второе сложнее просто «физически», нет никаких объективных данных о состоянии русского (и шире – славянского) коллективного бессознательного и национального самосознания.

В ответ на вопрос – «почему вы заинтересовались Геноном?» русский человек, даже самый благодарный читатель, в лучшем случае промычит что-то сумбурно-невнятное, а в худшем – примется в экзальтированных тонах (иногда звучащих со скрытой агрессией, дескать, «с какой целью интересуетесь?» и не говорите ли об этом интересе, будто это что-то плохое?) рассказывать… о себе. «Вот у меня книга, “Восстание масс против современного мира и знамения времени”, я читал, мне очень-очень понравилось, только вот с тезисами о психоанализе [,напр.,] я решительно не согласен», - ну, и так далее. В отношении традиционалистской литературы работают те же психические механизмы, которые побуждали к тому же «восстанию масс» - как кидались с неутолимой жадностью на стеллажи с западной литературой в начале 90-х, так и кидаются. Инерция и тенденция. Причём, оправдание «да их же раскупят, пока не поздно – надо брать!» в расчёт не принимаем ни под каким предлогом. Потому что уже известны прецеденты, когда прочтение Эволы служило исключительно для того, чтобы «опровергнуть» сочинения Александра Гельевича Дугина.
Люди, совершенно «адекватные» в западном смысле этого слова, без пяти минут [существования] постмодернисты, делают выводы: ага, русский (украинец, белорус, славянин) ничего хорошего сделать не может. «Выигравшие» от переводов авторы, преимущественно, как и следует полагать, западные, ставятся в пример.

Но. Современные, вернее, постсовременные интерпретаторы, доморощенные экзегеты, элементарным образом «сдуваются», когда переходят от дифирамбического слога, собственно, к интерпретации. Sic, попытки почти всех, кроме АГД, применить термин «консервативная революция» (не зная об астрологической этимологии слова «революция») преобразует текст в «генератор бреда» Яндекс-весна; там наверняка есть какие-нибудь детерминанты, сродни “function pathos_texts” [в скриптах], чтобы словам было тесно, псевдо-смыслам – просторно.

И, разумеется, никто не вспоминает, предпочитает не замечать, что традиционалисты в Европе боролись с унификациями модерна, с их органическим неприятием традиции, и бороли в себе, так, что не представимо «страдальцам» за всё подряд, - «гордого европейца», с некой стати возомнившего, что обязан и может чего-либо «сам». На практике эта тенденция к обособлению человека от традиции завершилась сам знаешь чем: уже в 30-х годах Гурджиев[*], тот самый, от которого настоятельно советовал опасаться Рене Генон, провозглашал нечто сродни «Вы – роботы». Впрочем, ещё Ницше в книге "По ту сторону добра и зла" писал: ”Нужно остерегаться предположения, что большинство людей представляет собой личности. Есть те, кто носит в себе несколько личностей, большинство же вовсе не имеет её" [экспликация тезиса последует].

Некоторые, и, особенно – “русские”, так и не вняли предостережениям, и с тех пор никак не могут признать, что тоже. Напротив, то и дело раздаются восторженные восклицания - «Мы – свободные люди[**]! Мы ого-го! Мы, а-а, построим правовое государство-общество и прочея».

[*] - Кстати, среди учеников Гурджиева выделился Джон Годолфин Беннет (John Godolphin Bennett) 8 июня 1897— 13 декабря 1974 — выдающийся британский математик, ученый, технолог и руководитель промышленных исследований.
[**] - которые усердно [над этим] работали, т.е. разрушали инструменты и саму сферу труда.

Русский народ должен пробудиться. Что значит – «пробудиться»? Археомодернист не задаётся вопросом, хочется ли ему, или не хочется. Подобно архаику, он знать-не-знает, что для него хорошо, а что – слишком плохо, чтобы быть действительным (для архаика то, что он не видит, является не-существующим). Отсюда и неудовлетворительные с любого ракурса зрения и оценочной системы «мычание» и восторги от «всего западного», или почти всего. Причём, второму феномену общественного резонанса мы «обязаны» приблизительно тем же, что и интересу к субкультурам. Если уже сейчас возникла мощная и разнообразная по составу оппозиция «высокодуховным» (к которой не примкнуть можно только в силу безразличия, - ВД ныне, – через одного в сети, подлинных это никак не заденет) впору говорить в духе персонажа Ergo Proxy – «Наше пробуждение принесёт миру страдания».

Славянину необходимо очнуться от тысячелетнего сна, во время которого он «всё пропустил»; немногие из проснувшихся, или мнящих, что пробудились, волокут его в гибельную бездну. Что плохого в гибельной бездне? Ответим не вопросом на вопрос «а что хорошего – в нас?», что суть дискурс OBRI, но словами из очерка в Mega Zefal News – «Нужно ли нам это именно теперь, когда жить становится веселей? Когда, несмотря на беды этого мира, мы чувствуем дыхание Абсолюта, в силах которого оживотворить мертвечину. Необходима ли нам окончательная ночь? Все ли мы уже обожествились? Не слишком ли многие втянутся в Айн Соф на правах возвращающейся собственности - как Ничто?»

Как ты думаешь, почему случилось таковое прискорбное коллективное заболевание «модерном»? О, на этот счёт мы можем долго иронизировать, как разочаровавшие многих же несбывшимися пророчествами о литературной карьере. Да, выигрыш в переводе упомянут не случайно – выдающиеся литераторы нередко были замечательными переводчиками, и обратно тому – литературные таланты переводчиков могут внушить недобрую зависть. Обаяние литературы таково, что многие запамятовали драгоценное Правило: литератор, иными словами – «красноречивый», должен прежде всего передавать Суть излагаемого [Ache]. Очень показателен в этом плане пример Жоржа Батая, представителя этноса с врожденным литературным вкусом. Его книга «Процесс Жиля де Рэ» [Le procés de Gilles de Rais] состоит из – 1) Достаточно [для француза] краткого эссе о центральном персонаже книги; 2) биографического «каталога» (или хронологии жизни); 3) Перевода Пьера Клоссовски протоколов судебных заседаний.

Заурядный современный читатель, наспех или вдумчиво-усердно отштудировав до 67-й страницы впадёт в уныние, и скажет [самому себе], как, и ради шестидесяти страниц – целая книга?! Так называемый незаурядный поначалу будет доказывать окружающим, что чтение одной только преамбулы в полтора часа необходимо из эстетических соображений: если человек ничего не понимает в ораторском искусстве – что он понимает вообще? А затем и сам станет уверен в том. Что перевод с латыни каким-то непостижимым, иррациональным образом превратит его в соучастника «преступлений» маршала Франции, или свидетеля на суде. А по-нашему прочтению, по-русски, ничего там нет, включая искренность, о которой пишет Хейзинга в «Осени средневековья»: так культура и общество первой половины XV века безжалостно прощается с собственным прошлым, и, чтобы компенсировать мнимую горечь расставания, желаемого всеми, кроме осуждённых Государством и Церковью, становящиеся избыточно словоохотливыми.

Ещё немного в сторону от Русского, но к диспозитиву господства. Античные суды, включая римские, ставшие одновременно едва ли не единственным «полезным» приобретением модерна у античности, и легендарными («процесс» Христа) бывали крайне непродолжительными, скорыми и на расправу, и на милость. Суд, длящийся больше двух дней, в понимании благородного эллина или римлянина – судилище (не обошлось без лукавой казуистики и крючкотворства). Во-вторых, суд не должен быть многословен. Сомнительно, что даже Цицерон, бывший и оратором, и юристом, и историком, - любивший точность и строгость во всём, что касается законодательства и судопроизводства, в юридическом деле начал вышивать риторические кружева в деле совершенно проницаемом и очевидном. Понтий Пилат немногословен и несколько косноязычен, - сосредоточенное молчание в ответ на его вопрос об истине мотивирует у него только одно решение: вынести приговор и забыть.

У римлян с пенитенциарными мерами никогда не медлили – «мелкая кража – 30 ударов прутьями»; «преднамеренное отцеубийство – смертная казнь через отсечение головы»; «организация восстания – 50 ударов плетьми и смертная казнь через распятие». Выслушали показания свидетелей и потерпевших – предали наказанию. К слову о распятии, апостол сообщает, что римляне считали распятие самою позорной смертью, на которую осуждались только одни изменники и великие злодеи (Лука, XXIII: 2).

Также, о казнях и телесных наказаниях смотри здесь.

Отсюда можно вернуться к магистральной теме сна.

Понимать фразу «настоящий русский человек [мужчина] всегда спит» буквально не рекомендуется. В данном случае контекст очевиден, - для архаика сон и так называемая «явь» (сгущенный, плотный сон) – не разделены и различаются только акцидентально: в эпоху Предания не было такого бодрствования, которое не координировалось / субординировалось бы сну, и напротив – сны бывали «сезонными», ночными и дневными, вмещая в себя Сакральный Год, Цикл, время человека Традиции.
Что весьма явственно отличается от снов современного человека, - спящего и видящего неясные и болезненные всполохи «своего» коллективного бессознательного, погружающегося в тот же морок разорванного круга-цикла, что и в обыденной жизни.

Отсюда – невозможность толком заснуть, чтобы… пробудиться. Как описывал этот переменчивый, но бесконечный сон Александр Гельевич в «Тамплиерах Пролетариата».

Сны рождаются тогда, когда смежены веки. Русские так и живут. Видят наполовину то, что есть, а наполовину то, чего нет. Тонкое опьянение, неожиданные совпадения, смутные предчувствия... Насколько все это интенсивнее, чем рациональные действия, банальные цели, скупые наслаждения иссохшей в нудном бодрствовании плоти! Русские живут в постоянном предвосхищении "Шоз". Это нам всем понятно и близко. Колючая мгла нашего содержания, мягкая ткань умственного подземелья, белесые пятна родных сумерек.

И Евгений Всеволодович Головин, цитируя Жерара дэ Нерваля:

Вот что писал Жерар де Нерваль в повести "Аурелия" : "Сон - вторая жизнь. Я дрожу, пересекая эти врата роговые или слоновой кости, которые отделяют нас от мира невидимого. Сначала сон похож на приближение смерти : тяжелый туман обессиливает мысль, неопределим точный момент перехода "я" в другую форму жизни. Сумрачное, подземное высветляется, проступают бледные, неподвижные силуэты, что населяют эти лимбы. Затем пространство обретает очертания. Нарастающее озарение придает движение этим странным фигурам. Мир Духов раскрывается." Это написано в [поза]прошлом веке, в расцветающей заре позитивизма под влиянием технициста Сведенборга. "Мир Духов", понятно, есть нечто противоположное тривиальной реальности, нечто романтически желанное. Нерваль, согласно иудеохристианской концепции, признает фундаментальность земли и отводит сну второе место. Куда ближе к Посидонию шекспировская строка: "мы сотворены из субстанции снов". И мы еще более приближаемся к пространству "воды", изучая неоплатоническую идею "эфирного тела фантазии". Восприятие обусловлено душой и зависит от ситуации души. Как сказал Парацельс, "глаз видит благодаря человеку, а не человек благодаря глазу". Душа придает качество данным восприятия. Если душа вялая и монотонная, это фиксируется во всем увиденном и услышанном. Согласно традиционному знанию, "тело души" состоит из тех же четырех элементов, только более субтильных. В современную эпоху, и это очевидно, земля доминирует в "теле души".

Земля? Немного или слишком много - воды, немного воздуха, изобилие «земель», от плодородного чернозёма до бесплодной серой глины, и – никакого Огня. И – никакого равновесия: русский человек стал «дурен» именно тем, что, мало того - не может заснуть, но и просыпается всегда «не по делу». В приступе крайнего раздражения, негодующим и свирепым – ради чего? Чтобы поскорей отделаться от экзистенциальных «злых карликов» и тут же предаться вновь безуспешным попыткам спрятаться за сновидческим экраном. Которая, в свою очередь, удаляется подобно горизонту, по мере приближения к ней – злобных коротышек становится всё больше, всё больше поводов согласиться с этими мельчайшими паразитами, - и самому измельчать, что с обыкновенным русским человеком и произошло. Можешь представить себе «менеджера среднего звена» или представителя нетрудовой интеллигенции, проснувшегося посреди безоблачной ночи с мерцающими звёздами на небосклоне, - и «догадавшегося»: это всё не спроста! Я не могу.
Мы – не можем. Такого не случалось ни в одном из наших снов, за которыми мы пристально наблюдаем на безопасной дистанции – чтобы они не увлекли нас далеко-далеко (да, последнее время мы опасаемся умереть в безмятежном сне и всё пропустить, - нам так хочется увидеть воочию конец человечества). Скорее, он попытается заснуть вновь – ведь завтра ему на работу, и будет внушать себе, что его «блестящую» догадку запомнить – себе дороже.

Что до брахманичего сна – то это сон Абсолютный; так в индуизме, как и в традиционном японском синто – полная не-вовлечённость в циклически замкнутый процесс перерождения. Не случайно в индуизме ничтожение мира названо «Ночью Брамы», - стихийный Космос «засыпает», прекращаются все колебания, все метаморфозы, больше их не случится. Больше никогда.
Некоторые считают парадоксальным, что Садако Ямамура – Спаситель, амбивалентен в единой персонификации с Радикальным Субъектом. Ничего противоречивого мы в этом е усматриваем: цель, вернее – «бесцельность» (Ничто – это не-вещественная и не-сущая цель, но она - есть) задания РС – приблизить достойных того существ к абсолютному финалу. Смерть – подобна сну, и для современного человека этот сон должен быть отраден уже в предвкушении, - так работает изношенный психический механизм, «вселенская усталость».
Пробудившийся же – заснёт, но уже по-настоящему, а не как требует того так называемая действительность: «полуглазами», полуприкрытыми веками, в непреходящем сумраке, не могущем стать ни светом, ни тьмой.

>>>путем мондиалистской экспансии, что ухудшает ситуации еще сильнее.

Кстати, о мондиализме и атлантизме. Эти феномены следуют диалектически из самой сущности европейца; Александр Гельевич в одном интервью говорит, что западоиды, в конечном итоге, столкнулись с онтологической и гносеологической тавтологией, из которой им не выбраться «больше никогда» - рационализм в предельной своей форме иррационален, и наоборот, расщеплённый, деструктрированный иррационализм – высшая степень рациональности. Проблема в этимологическом корне явления, ratio, или – раз-ум, разделённый или разветвлённый Ум. Когда и как именно произошла трансформация западного мышления, - ветви стали враждебны корню? – уже и не важно, это мало кого должно интересовать. Интересует непосредственные (и все косвенные) выводы – западная культура изначально была «запрограммирована» на распад.

Палеоиндоевропеистика своим контрастом с европейскими «науками» это очевидно подтверждает.

Тем не менее гордый европеец не смирился, в том числе в силу непреодолимой мстительности к архаике; мондиализм, насыщенный традиционной символикой от франкмасонов XVIII века до современных ультрапрагматиков - экстропиацев, предлагают множества импровизированных или разработанных в сверхсекретных лабораториях (как правило – фармацевтики), - «магистериумы» на манер «как успокоиться и начать жить» (Карнеги). Несмотря на то, что «направления», «секты» любого характера и свойств, школы и «схолии» множатся по геометрической прогрессии с конца XIX века, полемизируют и открыто враждуют между собой, - это уже мало сопряжено с конфликтом фундаментальным, - Квинты и Кварты, Лунного и Солярного, Почвенно-акватического с Огненным-пневматическим. Женского и мужского начал, в конце концов. Тогда уже становится не существенным, что «первичное», а что «производное», все вышеперечисленные учреждения, организации, сообщества постулируют одно – взаимозаменяемость [через дихотомию мужского и женского], - всех категорий, всех свойств и сущностей, всех критериев, относящихся к качественным.

Из всего прочитанного ты можешь сделать вывод, что постмодерн возник задолго до заявленной Жаном-Франсуа Лиотаром ситуации, но это не так. Хотя, некоторые контринициатический ордена (масонские, преимущемственно), саббатианские секты [напр., т.н. «жидовствующие»], практиковали апроприацию символики в целях сомнительных и представляли собой прото-дисциплинарные диспозитивы. В отличие от постмодернистов в политике, в экономике и во всех сферах деятельности человеческой, у контртрадиции до ПоМо была строгая детерминация – они даже не пытались предположить, что их фатум – служить Иалдабаофу; ПоМо, хотя и возник в следствии тотального сомнения в способности [к] рациональности, свободы воли et ceteris, сохранил главную черту европейского модерна – неизбывное желание, компенсируемое самыми достоверными и правдоподобными иллюзиями о свободе удовлетворять [удовлетворить] .

Даже если удовольствие – это фасцинация; в латинском языке «фасция» это не только перетянутые красным шнуром, либо связанные ремнями, пучки вязовых или берёзовых прутьев (для наказания на месте преступления – «перешёл дорогу» вельможе) – это символ Власти. Красная лента, - менструального, женского цвета, в итоге побеждает «мужественные» прутья, в центре которых – топор (некогда бывший с двумя лезвиями, позже – только с одним, повод задуматься о “расчленении” мужчины уже в античную эпоху); и сразу же трансформируется в собственное Иное, в противоположность. Как излагал этот феномен Евгений Всеволодович в эссе о Лилит [«Странные женщины»] и мы – в очерках о Dai Mahou Touge (大魔法峠) и Bokusatsu Tenshi Dokuro-chan (撲殺天使ドクロちゃん) – на самом деле большей часть – о «странных мужчинах» [не путать с педерастами].

Эхом античности откликнется и вражда всевозможным «гламурам», поп- и трэш- культурам, и другим мероприятиям с аффиксами через дефис «против», «анти» и т.д.: «лучше стану безумным, чем испытаю удовольствие» Антисфена, для обыкновенного человека не оставляет никаких альтернатив, кроме той же рациональности, задерживающей удовольствие, но не отменяющее его. Промедление только в исторических перспективах представляется спасительным, в метаистории же это – недоразумение. Sic, самой «развратной» страной давно уже стали Штаты – эмигранты первых поколений которой были пуританами. Лицемерие? Как бы ни так – вполне возможны самые убедительные логические, психологические и экономические, одним словом – рациональные «доказательства», что добродетельный труженик, в свободное от пахоты и жатвы время совокупляющийся с малолетними дочерями [собственными] стократ полезнее обществу, чем бездельничающий аскет. Уголовное наказание за совращение (ради которого многим и стоит жить) и растление изначально было обманным манёвром, с целью обойти тысячелетние табу на инцест вне исключений из правил (сродни дочерям Лота, - Бытие, Глава XIX, 32 Давай напоим отца вином, и когда он опьянеет, ляжем с ним и от отца сохраним наш род). Кстати, европейские иудео-христианские художники изображали упомянутых дочерей вполне половозрелыми особами.

Иллюстрация: Хендрик Гольциус, “Лот и его дочери”, 1616.

Обязательным в нашем экскурсе будет указание, что выбор зла для ПоМо ни коим образом не соотносится с Правилами Пиетета Прæдестинации, - это не «подталкивание» тварного мiра к неотвратимому финалу, это, напротив – «препятствие без отката назад», в силу которого цикл прервался, и Со-бытие, как и смерть, единственно подлинный сон, - стали невозможными. Более того, не осталось настоящего [id est вертикали] зла, как блага, есть только релятивные категории, - в строгой очерёдности распадающиеся на сегменты-микровыборы. Археомодерн, как и модерн, не говоря уже о постмодерне, каким он существует на Западе, предлагает только один алгоритм: согласно постулатам М.Н.М. – «действуй незамедлительно!», удовлетворяй и удовлетворяйся!

Шаг следующий:
Для любого человека, тем более – Нечеловека, шудрократия – феномен вполне состоявшийся; мы живём в мире, где плакат «Сегодня – конец света!» из Nine lives of Tomas Katz – констатация обыденного факта, только – ничего «после» произойти не сможет, пока РС не подтолкнёт агонизирующий мир к пределу, за которым уже – Абсолют. Чтобы тебе стало понятнее, небольшой крен в область социологии: после «власти шудр» - что? Париякратия? Но от шудры до неприкасаемого один шаг – в традиционной культуре, чтобы совершить этот шаг, [слуге] достаточно одной – всегда фатальной – ошибки. Прислуживающий, а не служащий, всегда находится в подвешенном состоянии, - потому что есть господин, всегда могущий ему сказать – «прочь от Нас!» так, что невозможно ослушаться, или предать казни.

Онтологическая тавтология «конец света без конца» возникает, когда и высшему, и низшему некуда упасть. Дурной раб, как и дурной вольнорождённый предоставлены самим себе, - и оба хотят жить, достаточно долго и в достатке. Даже не притязая на вершину, они составляют гомогенную [также и гетерогенную, аристократический род может смешаться с «простолюдинами»] плоскость – Закон уравнивает всех, нет ничего превыше закона, даже если мир не устоит – да пребудет закон[*].
Здесь проходит демаркационная линия Модерна и ПоМо, выделяя особо «третий фронт», или традиционализм: человек модерна хотел жить «как можно дольше», постчеловек воображает (что внушаемо современной ему культурой) что живёт вечно. Под предлогом желания жить – человек враждует со смертью, по аналогии борьбы яви со сном, бодрствующих со спящими.

[*] – пословица юриста-латинянина.

>>>Коснувшись доктрины NSDAP

…ты допустил одну (как основание для всех последующих) ошибку: Суккуб – Субъект, пред-существующий прежде субъектности и субъективности в человеческом понимании этих определений. Пред-существующий, спящий в Хаосе – до того, как возникло разделение и различие, а также категориальные соотношения частей. Параллель может быть, в известном смысле, - как философская аналогия, с доктринами Ямвлиха – оценивать некое существо, один тип, класс, вне причастности к общей структуры предшествующих Высших и последующих – нижестоящих, совершенно лишено смысла. Отсюда и досадные, хотя и поправимые, недоразумения в оценочных категориях. Предок, как полагает примордиальная Традиция, - это нечеловеческого происхождения существо. Не «просто» архетип, - в ином случае все, а не избранные, рождались не-людьми; аналогия с Адамом Кадмоном может быть лишь в том, что Предок – единственно совершенный (в отношении всех последующих поколений), как «извлечённый» из нетварного Хаоса в виду появления феноменального порядка.

Последующие поколения существ сохранили только воспоминание о его совершенстве, применительно к человеку – воспоминание о собственном происхождении, о котором антропология сообщает или позитивистский вздор о приматах, или отвечает вопросом на вопрос.

Дефиницию Псевдократор, на наш взгляд, ошибочно считать тождественной Первоархонту, и в том числе, если придерживаться директив гностического Мифа, и только избранным текстам апокрифов. Аналогии могут быть обнаружены немногочисленные: миры Наэрго и Эллеонерго – высшие Эоны. В Эллеонерго царит Хаос, созданный из эссенции Наэрго, - постоянных компонентов Хаоса, что сохраняется в явлении при различных его вариациях, в том числе и временных. В метафизике эссенция есть источник или основание существования. Постоянство = атрибут иерархичности, но из последней не следует, что её проекция не подвержена деградации = не-подлинности, чем дальше во-времени, тем очевиднее.
Все миры, кроме Наэрго и Эллеонэрго – промежуточные, - пишут секретари Князя Мiра; это означает в том числе и то, что адепту неполезно мыслить в синхронических категориях и критериях (дескать, что полезно сейчас – вредно в диахронических перспективах, между тем, как надо мыслить что хорошо на этом свете, на том – решительно «никак»).

Уплотним панораму: оценивая тварный мiр в оптике человека и только человека, убеждаемся в негативных исключительно итогах, между тем, как взаимоотношения человека и архонтов гораздо сложнее, чем «сбросил – проклял, а теперь контролирует-принуждает-подавляет, чтобы чего-то не сотворил, чтобы от чего-то не отказался и т.д.». Эта тема регулярно ускользает из наших диалогов, что нуждается в немедленном исправлении.
В целом, купированный гностицизм, особенно, в сочинениях современных экзегетов, напоминает иудеохристианские доктрины, которые следует отвергнуть с самого начала в пользу иного понимания вещей. Да, Первоархонт некогда «вырвался из иерусалимского храма» (построенного архитекторами царя Соломона по проекту пророка Иезекииля); по аналогии сообщаемого Фуко[лтом], дисциплинарный диспозитив изобретён монахами, как ранее указывалось в предыдущих письмах – Игнатием Лойолой, основателем Societas Jesu.

Было бы неосмотрительным умалчивать, что это не просто «очевидный стратегический враг», - в структуре живого Мифа, не существенно, воплощённого в конспирологии или в писаниях герметиков всегда обнаруживается «потайной путь» из диалектической дурной бесконечности самовозрастающего божественного КПП, сродни – кругом враги, сбежать нельзя, потому что незачем и некуда, рано или поздно и нас зажмут в угол и размажут по стенам.

Что касается нашей стратегемы, то в необходимо ознакомится с этим текстом, чтобы понять, чем «угодить» своевольным Отцам сущего:

В конце времен, обустраиваемом в этом мире чрезвычайным оператором-архонтом ангелицей одновременно и неотъемлемо от ритуала возвращения альпийского архонта, втягиваются в иерархию и все живые существа. По закону порядка вещей, более низшее возвращается прежде более высшего, и потому альпийский архонт уходит последним с земли, на которой исчезли сначала люди из альпийской свиты, незаметно для себя поглощенные ясным светом полицаи Абсолюта, и все прочие живые существа, их начальник-же, альпийский архонт, ушел последним, а медаль, данная ему, суть знак окончательной консолидации. После этого в высшие эшелоны иерархии втянулся и чрезвычайный оператор-архонт, а затем Господь Бог отменил все, кроме седьмого неба, чтобы и оно исчезло в гомогенности примордиальной дремы, заполняющей океан ночи космической.

Кстати, несколько слов о иудейской архитектуре. О храмах в Иерусалиме известно следующее; В Иерусалиме стояли два Храма, однако, с точки зрения архитектуры, их было три: Храм Соломона, Храм Зоровавеля и Храм Ирода. Кроме этого, существует также описание Храма, которое дано было Иезекиилю (Иехезкелю) в пророческим видении (Иез.40 — 48) для будущего Третьего Храма. בֵּית הַמִּקְדָּשׁ‎, Бейт а-Микдаш, то есть «Дом Святости»; ивр. מִּקְדָּשׁ‎, Микдаш, также известный в Ветхом Завете как «Бет YHWH» (вследствие запрета на произношение имени Бога читается Бет Адонай — Дом Господа или Бет Элохим — Дом Бога). Часто в поэтических текстах в Пятикнижии [Втор.3:25] и Пророках [Ис.10:34] Храм называется «Леванон» (ивр. לבנון‎, «белый») ["обеляющий", очищающий от греха]. Название «Бет а-Микдаш» (ивр. בֵּית הַמִּקְדָּשׁ‎, Дом Святости) [2Пар.36:7] получило распространение со времён Мишны (II век). В еврейской религиозной литературе широко употребляется название «Бет а-Бехира» (ивр. בֵּית הַבְּחִרָה‎, Дом Избрания) [Втор.12:11]. Европейские художники изображали эти сооружения, с безупречной точностью вкладывая смыслы, о которы, возможно и сами не подозревали.

Посмотрим на эту гравюру, автор которой нам не известен, но - она опубликована не раньше пер. пол. XIX века:

И вторую,

Изображение будущего Храма по книге пророка Иезекииля (гл. 40-48). Автор: французский учёный и архитектор Шарль Шипез (Charles Chipiez), XIX в.

Таким он представлялся крестоносцам, в том числе тамплиерам, и мы не знаем, каковы была их впечатления, когда они оттолкнули мусульман вглубь континента, и увидели руины античного Востока. Мы видим в вышеприведённой иллюстрации ни что иное, как величественную, как и всё священное, цитадель, - Civitas Dei, включающую в себе и арсенал, и тюрьму, и сокровищницу; величественный комплекс для… пленника, - таящегося и томящегося, Бога страшного, угрожающего, смертоносного. Господь говорил с Моисеем "лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим" (Исх 33, 11), в то время как люди, ожидавшие внизу, "не видели никакого образа" (Втор 4,15). Но это не значит, что мистическое созерцание позволило пророку постичь саму божественную Тайну. В Исх 33, 12-23 мы читаем, что человек не может увидеть Бога и остаться в живых. Поэтому на просьбу Моисея дать ему познание Сущего Господь являет лишь отблеск Своей Славы: "Ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо". Не только Бог есть неприступная Святыня, но и отражение Славы Его на лице Моисея было невыносимо для народа: "И видели Сыны Израилевы, что сияет лицо Моисеево, и Моисей опять полагал покрывало на лице свое" (34,35).

Отсюда происходят всевозможные смешения и реконфигурации в иерархии, нисходящей от Примордиальной. Первоархонт «прибирает» то, что ему принадлежит по праву, - не как «тождественный чему и кому-либо», но как единственный; в данном Эоне не только «нет никакого бога, кроме него», но и вообще «нет никого, кроме него». Включая и патриархальных божеств, политеистические культы, непосредственно примродиальной традиции, - если с ближневосточным, ассирийскими и месопотамийскими божествами Яхве был близок (пример, - деяния пророка Илии, Цар III, доказавшего жрецам Ваала, что его бог – истинный), то в случае с Предком произошла фатальная для многих культур подмена. К слову о цитации Мирча Элиаде – его описания культов Карго, сопряжённых с иудеохристианством, буквально упраздняют завоевания[**] христианских миссионеров,
Процитируем [однажды уже это делали] фрагмент из V главы книги «Космическое обновление и эсхатология»:

Один из наиболее ярких эпизодов в идеологическом конфликте между милленаристскими карго-культами и официальным христианством представляют собой злоключения знаменитого Яли, фигуры первостепенной важности в профетическом движении религии Маданг. Свой рассказ о милленаристских культах Меланезии мне хотелось бы завершить его историей. Яли принимал активное участие в милленаристском движении, содержавшем множество эсхатологических элементов христианства. В 1947 году он был препровожден в Порт Маресби — столицу Новой Гвинеи для переговоров с высшими чиновниками, обеспокоенными его деятельностью. Во время пребывания там он понял, что христиане-европейцы не верят в реальность чудесного карго-корабля. Кроме того, один туземец показал ему книгу по эволюции, сказав, что на самом деле европейцы следуют этой теории. Эта информация глубоко потрясла Яли, ему открылось, что европейцы верят в свое происхождение от обезьяны, иначе говоря, разделяют старую тотемическую веру его собственного племени. Яли почувствовал себя обманутым, он стал яростным противником христианства и вернулся к религии своих предков. Он предпочел вести свое происхождение от одного из знакомых ему тотемических животных, нежели от какой-то сомнительной обезьяны, обитавшей вдали от его острова в сказочные геологические эпохи.

[**] – Почему именно «упразднили»? Культы карго всегда сопряжены с аграрными или иными «почвенными» праздниками, - а также с ожиданием воскресения мёртвых.

На вопрос о болотнице лучшим образом ответят некоторые выпуски Mega Zefal News, а также, напр., "Письма к Октавию" с blud.pp.ru, из которых мы узнаём, что болотница – вещество Абсолютной Смерти, точнее, эссенция, содержащая потенции Ничто, и служащая благородным существам, как средство погружения в Сон, возможный [для смертных] лишь по наступлению Истинной Ночи, тем самым - возвышения над тварным миропорядком.

Выпуск # 560

"Что-ж, муженек, - нарочито вульгарно обратилась к нему Эшвастраэль, - не отметить ли нам сделку как полагается? Я бы не отказалась от стаканчика доброй болотницы."
"Болотницы?"
"Нету. - Догадалась Эшвастраэль и с сожалением помахала хвостом. - А жаль. В мирах, похожих на ваш, делают хотя бы поддельную из сукровицы жертв красной смерти. До настоящей далеко, как маслу до гуталина, но все-таки болотница. Эликсир Смерти. Ммм. Пьют все бессмертные, но не умирают. Но если вы еще не научились, то я не настаиваю. Однако, в таком случае тебе придется отмечать женитьбу в одиночестве, потому что болотница - это все, что меня по-настоящему интересует в мирах, похожих на тот, в котором мы сейчас находимся."

Выпуск # 612

Орден Черного Креста редко направлял своих регулярных сотрудников в горячие точки. Говоря проще, за все время существования Ордена в текущем космическом цикле это имело место лишь один раз, когда заключенный в предыдущем космическом цикле ваш покорный слуга сумел организовать свой побег из сфер заключения при помощи вещества, изобретенного им и впоследствие получившего распространение как Болотница.

Со второй частью вопроса не более сложно, но прежде следует выяснить, о каком «современном» ты спрашиваешь, и тщательно проверить, на каком месте мы «остаовились», говоря – «вот это – диахроническое, это - прошлое, а это со-временное». Неукоснительная субординация Агхорическому Императиву предписывает ни в коем случае не заниматься вредным и скорбным деланием расследований; собственно, дистинкция, определяемая префиксом “со-“ сразу же вытесняет нас в область диалектических отношений и сочетания «частей», как если бы никакого целого, в Хаосе или в Порядке, не существовало вовсе.

Говорят нам, что призыв не расследовать – сущая апофатика, чаще всего применяемая «во зло», вернее, для зло-употреблений, употребления зла, его инструментов и стратегий, что можно расценивать как нарушение Правил Пиетета Прæдестинации. Здесь следует пояснить, что диалектика, любая человеческая диалектика неумолимо ведёт к линеарной, а затем рассеивающейся по образу фракталов по-следовательности, оцениваемой и видимой [эйдетика] как со-временность. Ergo, каждая причина, влекущая за собой следствие, своей очерёдностью с предыдущей и последующей искажает действительность двояко: нарастающим псевдо-хаосом, «беспорядком», возникшим из череды выборов, ответственных и произвольных, затем макро- и микро-выборов, вырождающейся множественностью; во-вторых, деградирующим порядком, в котором всё меньше от субстанциональной и даже символической упорядоченности, гармоничного соотношения вещей (водянистые существа наводняют бездымное потухшее общество, закурить негде – говорит Пата).

Помимо прочего, отсюда виднеется генеалогия всеобщего для европейцев недовольства т.н. классической метафизикой и отрицания холизма. Можно сколько угодно провозглашать себя манифестационистом, продолжая ходить по струночке парадигмы [диалектической или метафизической идиомы], которая у «всех» одна – по мере потери знания о Ничто, и как оно преобразуется в Сущее, мы теряем Бытие. Об этом и повествует Евгений Всеволодович в эссе «Муравьиный лик» - по-хорошему «онтологический знак вопроса» [в порядке феноменологической редукции] должен быть вбирающей сущее бездной-воронкой; но каждый ответ, удовлетворяющий и довлеющий, длит рекурсию от Ничто к Сущему.

>>> упомянул, что С. не терпит индивидуальной идентификации

Там то ли наша ошибка, то ли неадекватно возвращённое сообщение, мы упоминали «идентификации» в целом, идентичность и индексацию. Кроме того, это не-терпение общих критериев и категорий возникает (необратимым образом) только на излёте модерна, когда сами К. и К., размалываются, крошатся, субъекту становится ясно, что подлинную или мнимую влиятельность, власть в модусе Господства и саму свою сущность ему не удастся сохранить. Раз уж мы заговорили о моносубъекте власти, нельзя не упомянуть последнего императора Российской Империи Николая II Александровича Романова.

В канун революции, в переломный момент I Мировой Войны, он подписывает отречение от престола, - одновременно согласуясь с архетипической и мифической парадигмой (Монарх принимает на себя страдания отечества и искупляет вину народа перед Богом и землёй), и с парадигмой модерна – он совершает этот волевой и властный акт как Государь современной [без дефиса] европейской страны. Европейской до поры, до времени, при втором генеральном секретаре ЦК КПСС Россия уже развёрнута сразу во всех направлениях, - как и подобает Империи.
К слову же об империях – в модерне они или угасают, или трансформируются в нечто иное, враждебное к империи эпохи Предания. Александр Гельевич, основывая на геополитике предназначение и смысл России как империи, о том и заявляет – необходимо избежать этих сценариев, угасания и метаморфоз в лже-империю с тендированием к мирному колониализму [парадигма Штатов].

О богочеловечестве, summatim, потому что многое о нём уже поясняли выше. Этим словом следует пользоваться крайне осторожно, в виду испорченности его иудеохристианскими доктринерами самого разнообразного характера, и ни в коем случае не применять его в отношении современного человека. Как известно из традиционных источников, всё решает близость к Предку, высшим родам, согласно Герману Вирту – расе. Причём, все традиционные источники убеждают в одном – вырождение началось с пагубных и порочных во всех смыслах смешивающих браков; в род привнесены не только чуждые гены, - тлетворные идеи, о которых матушка-градоправительница сказала: их мудрецы возомнили, что боги мыслят их умами [мозгами - в переводе А. Кондратьева]. Это и есть субъект-объектные отношения между проекциями, эманациями и персонификациями, - пока метафизически статуарен и неподвижен, укоренён в сакральной почве род, они не прерываются.
Каждый отец семейства, - Солнце для жены и детей своих; каждая мать – сама Земля, одновременно прародительница и дочь Предка. Когда произошли первые столкновения между мироощущением рода и неких «пришлых», постепенно начала происходить фундаментальная инверсия основополагающих для архаика категорий. Сакральный брак между Отцом, который ещё и сын, и Матерью, которая также дочь, признан «инцестом» и запрещён.

Проследим связь с возникновением монотеизма: материанство и сыновство, отца и дочери разлучены, род в примордиальном значении слова прервался, как же свести мужчину и женщину – некогда изначально сужденных друг другу Мужа и Матерей-дочерей? Да, их надо обязать друг другу, их надо сделать должниками. «Ты – плоть от плоти моей», обязана мне существованием (когда как ребро лишено «сухой крови» - костного мозга); своим падением я обязан тебе, женщина, - когда запретный плод «надкусан», и впору задуматься, было ли целесообразным съесть его целиком. Это справедливость сугубо экономическая, а не сакральная.
С тех пор нет такого кредитора, который ни был бы должником – каждый заимодавец, ростовщик обязан своему клиенту тем, что последнему вообще позволено брать в долг [с процентами или без оных], возвращать или не возвращать по своему усмотрению. Фридрих Ницше эту мысль выразил дословно – всё человечество оказалось в долгу у незваного гостя, отсюда происходит неправомерное «рабство», когда раб куплен не в результате завоевания, - не как пленник, но, вообще не подозревая о «своей» купле-продаже на мировом рынке.
Отметим, что Субъект модерна единственно не может избежать этой фатальной сделки; по существу, он всегда берёт у Бога взаймы, воздаяние не заставляет себя ждать. Порабощение, вначале – архонтами, а затем, в порядке неполного редуцирования, - женщиной, как амбивалентным кредитором и должником, для иудеохристианского модерна непредотвратимы. Отсюда следует наше категорическое неприятие модерна, - только долженствующего, и в процессе раздачи долгов вынужденного сдать титул и поместья Господина. Quod erat demonstrandum.

Теперь возвращаемся к срединной опорой точке: нужен ли низший Эон – высшим? Гностические доктрины, строго говоря, и воспользовавшись определением Евгения Родина, - антияхвистские, полагают, что не нужен, и пребудет отколотым от высших, пока Иалдабаоф не исчерпает окончательно потенции, похищенные им у Матери. Барбело-гнозис же вводит в миф эманацию Аутогена, а именно – Эпинойю Света; в «христианизованном» гнозисе являющимся персонификацией милосердия Самородного Отца и Эоном-проводником, - Христом, что было для своего времени «инновацией», а в иных оптиках – восстановлением симметричных отношений между тварным и не-тварным, безо всякого «принесу вам взаймы спасение».

Что касается фатума Первоархонта, - как указывали нам Коллектив Бесов, невозможность [для него] быть принятым в сонм, в том случае, если он не «опомниться», может расцениваться как рекурсивное наказание; иное дело, что вопрос «доколе?!» в отношении архонтических игр лишён смысла. Если локализованный и строго функциональный архонт из повести о кондитерских изделиях Князя Мiра обретает своего проводника, следует припомнить, что его роль в космогоническом спектакле - эпизодическая, его значение также далеко от возвышающегося над престолами, как и человека, - от него самого. Ангелическая же иерархия аналогично тому достигает некоторого “потолка”, за которым их экзистенциальная сфера не распространяется; Десятый Интеллект становится Первым, уничтожив всё, что под ним, - многогранник иерархий свёртывается в одну точку, воссоединяясь в единое, и в низшем Эоне «погибнут» все позвоночные и беспозвоночные, растения и микрофлора, все насекомые и даже пауки, все атомы будут расщеплены, все стихийные всполохи, колебания и импульсы прекратятся, и настанет Ночь Брамы.

Это ли не то, что нам надо?

T. N., десу

Άκμάζει άπό των ύπαρχουσων έλπίδων έκπίπτω. Некоторые замечания о Радикальном Субъекте.

Человек не может ничего утверждать

о Боге или Бытии вне ангелического
контекста, вне огненного пространства
застывших в вечности энергий.
Онтологическая мысль безличностна
и надиндивидуальна; она не может
быть затронута низшими стихиями
психики и подвергаться влиянию грубо
материального мира. Но этот вечный
огонь для метущейся души воспринимается,
скорее, как холод, как неподвижность,
как царственный полюс, звездный гвоздь,
вокруг которого вращаются сферы
проявленной реальности.

Александр Дугин. «Бремя Ангелов».

Следует сказать о задаче Иерофанта.
Смотри! Вот три испытания в одном,
и оно может быть задано тремя путями.
Грубые должны пройти через огонь;
пусть тонкие будут испытаны
интеллектом, а возвышенные избранные –
высочайшим. Так будут у вас звезда
со звездой, система с системой;
и пусть ни один не знает другого вполне!

Книга Закона.
Записанная Алистером Кроули
перевод Андрея Чернова

I.

Нам задали вопрос прямо: как соотносятся феномены, – образы и смыслы, - Христа и Радикального Субъекта. Если следовать неумолимой исторической диалектике (не марксистскому догматическому истмату), получается – никак не соотносятся. Христос и в манифестационной, и в креационистской оптике – сакральное per se, современный Радикальный Субъект же, будучи «единым» в традиционном смысле слова (статья Олега Фомина на тему, сравнительно краткая и простая), является уже когда сакральное внеположно и породившему его миру, и пост-человеческому. Вся метафизика распадается, опустошая или просто обнаруживая пустоту. Откуда же эта индивидуальность, т.е. буквально переведя термин – «неделимость», и насыщенность?
Представляется, что это имманентное качество самого Полюса. Радикальный субъект – это финальная стадия всего, Ангел Багряный (Десятая ступень в иерархии Умов, см. сочинение Шихабоддина Яхьи Сохраварди [Шайх аль-Ишрак] с примечаниями Милого Ангела), пик и апогей, Аз в-себе, и Омега вовне, не в том смысле, что употребляют греческие фонемы этологи.

Сходство РС с Христом заключается в сотериологической оптике. Что есть «утверждённая смэрть» (через “э”, а не ѣ) для современного человека? Спасение, в известном смысле освобождение от ещё более худшей участи. Борхес, кстати, весьма проницательно охарактеризовал «прерывистость» Ницше, - Ницше ценил людей, которые смогли бы вынести циклически замкнутую вечность, - в его понимании человек проходит все нисходящие градации от примордиального совершенства до чудовищного ничтожества, близости к Ничто, как полному ментальному и духовному опустошению.

Последнее мы и видим на примере современного постчеловека, отличающегося от «пустого» архаика тем, что в нём уже нет никакой потенциальности. Очень показательно, что наиболее «красочные» и подробные эсхатологические мифы относятся к архаическим культурам, или же черпают символизм из примордиальной традиции: архаик до-сознательно ощущает, что рано или поздно ему суждено трансформироваться в человека по-следующих парадигм. Sic, русскому человеку совершенно очевидно хочется «в модерн», и вместе с тем «боязно» повторить участь западоидов, чей модернизм длился всего три столетия с небольшим. А после настают «времена», когда не до архаики.

Исключения, как ни странно, обнаруживаются в каноническом своде эсхатологии: Апокалипсис апостола Иоанна отличается от традиционной и гностической эсхатологии строгой последовательностью событий, «темперированностью», за которой следует абсолютная «асимметричная» победа. Время прекратилось не только для того, чтобы позволить случиться как и [лже-]чудесам антихриста (чудо возможно, когда приостанавливается время), так и потому, что человеку оно больше не потребуется: настанет вечно-благой Эон. В известном смысле пророчества апостола сбылись, а не «сбудутся», и об этом свидетельствует не только многочисленные параллели и аналогии с произошедшими уже в истории (как она «существует» в модерне) «случаями» общемирового масштаба.

Прерывистое время модерна уже завершилось, время Традиции ещё не возвращено в итоге преодоления предела между началом следующего и завершением текущего Цикла, а мы всё ещё «живы». Апокалипсис Иоанна вполне определённо противопоставляет две первые парадигмы с вечностью и темпоральностью, соответственно, - тому, что случается после ничтожения времени, как такового. Человек постмодерна, или постчеловек, таким образом, мёртв с самого начала, и ему, как ни объясняй фундаментальное различие с причастным циклу, или причастным прерывистому времени, будет всё равно.

Здесь начинается самое интересное. Сакральное не субординирует ни мысль, ни деятельность, не артикулирует Слово, и доступны одни лишь индифферентные (внеположные традиции), или профанные, в том числе деструктивного характера теории и практики, - стало быть, традиционная сотериология, как она дана в канонических источниках, в апокрифах и гетеродоксальных учениях, «не сработает». Понятно, что человека реанимировать не получится, его можно «подтолкнуть» к гибели; но тогда он потребует разве что надлежащего похоронного обряда, чтобы воскреснуть. И основная проблема постижения Радикального Субъекта человеком состоит в том, как должен происходить этот «обряд».

Александр Гельевич говорит: ищите РС на полюсе. В сакральной географии полюс изображался как отдельный континент, и имя ему было Terra Incognita. Неизвестные земли населялись сплошь мифологемами: Евгений Головин описывает в «Весёлой науке» средневековую карту, где на периферии неизвестных земель начертано: «Hic illic ago serpeno», - Здесь живут драконы. Неизвестных земель не осталось, а драконов истребили европейские интервенты-колонисты; географически и геополитически полюс, в настоящее время – Центр, сосредоточие парадигмы, одной из трёх. И первой из них будет не премодерн, это будет Археомодерн, наивысшую концентрацию которого мы находим в России и, что нисколько не странно, в Японии. Причём, подчёркиваем, интеграция вестерновых компонентов, в культуру замкнутую и самодостаточную, как дальневосточной островной империи, крайне затруднено, Япония сама себе центр, периферия и полюс.

Геополитическая специфика угадывается и в эсхатологическом мифе Японии. В культурных артефактах, будь то тексты, изобразительные искусства, или кинематограф, конец человеческой истории, манвантары, и конец кальпы, т.е. всего миропорядка, всегда – или откладывается, или остаётся за кадром, за краями полотна, между строк. Известно, что конец манвантары — это конец Ману, т.е. исторического субъекта, представляющего собой сумму индивидуальных человеческих субъектов. Смерть Ману — это смерть земного человека в его архетипе, это архетип человеческой смерти (АГД). Японская мифология и дальневосточный «неогнозис» предлагает вместо завершения человечества трансформацию. Традиционная репрезентация такого мифа: リング Ringu Хидео Наката.
В сиквелах «классического» Ringu («Круг» а не «Звонок») Садако, Спаситель, но никак не «каратель», воскрешает нужных ей мёртвых (ею же и убитых). Не-человеком Садако являлась с самого начала, происходя от морского божества (мать родила её прямо в океане). Предположительно отцом Садако был Сахимоти (появляющегося, чаще всего, как персонификация Вани — в облике крокодила или акулы, опасного для людей). Практически весь символизм リング так или иначе отсылает к традиционному Мифу, изменившего только внешнюю форму. В конце правления клана Токугава, периода Эдо, демонические сущности «выползали» из колодцев, голландских зеркал (редкое исключение импорта) или просто из «зеркальной» поверхности водоёмов; вероятно, тем же способом, что и Садако. Перечислять, впрочем, можно долго, поэтому этим и ограничимся.

Вторая категория сюжетов, экзистенциальная: РС в «обыденной эсхатологии», например, Pulce / Kairo / The Circuit / 回路 Киёси Куросавы [2001]. Главное в этом фильме, и особенно интересно нам, потому что аналоги этому эстетическому компоненту крайне редко находится мировом кинематографе – поэтика опустошённого пространства. От чего опустошают? От действующих лиц, от акторов, исполнителей как можно большего количества бессмысленных и бесполезных жестов. С самого начала видеоряда режиссёр и оператор создают минорную, траурную и, вместе с тем, мало напряжённую атмосферу, как и подобает на похоронах. Все уже умерли, а то, что продолжают умирать – сиюминутная мимолетная досада, ничего серьёзного. Зрителям следует обратить внимание на один существенный аспект: кадр никогда не насыщены динамикой сверх того, что можно различить с первого, "расслабленного" взгляда. Интенсивный темп циркуляции знаков и вещей в крупной метрополии (сюжет развёртывается в современном Токио) скрывается в минималистических дворовых ландшафтах, тесных комфортных квартирах, покинутых ночных залах с игровыми автоматами, затемнённых коридорах. Персонажи несколькими небрежными жестами и краткими фразами определяют ситуацию, и… всё, больше ничего не происходит.
В отличии от большинства эсхатологических «пост-мифов», где актёры и реквизит подобран экспрессивно подчёркивающими «панический» ускоренный темп, что не слишком сочетается с характером Радикального Субъекта, никуда не спешащего, в том числе и обнаружить себя – зачем ему опознание, если и так никто, почти никто не поймёт его ответственной миссии в этом мире. В «Жёлтом» (Kairo) одиночество и разорванность каждого отдельного существа, с его поверхностными воспоминаниями и переживаниями здесь-и-сейчас не встают в оппозиции так называемому мистицизму: так как вероятные и даже исключительные реакции персонажей заведомо ясны, внимание акцентируется на деталях интерьера, расплывчатых контурах призрака, складках трепещущих на ветру штор, волнах безбрежного Океан[ос]а, с затерянным в них крошечным туристическим кораблём. Который уже вовсе не Ноев ковчег, прибежище малого сотера с ближними его. Это последнее поколение. Они, осознавшие, не будут продолжать род свой.

Третья модель: «Руки Творца». Конфигурация, развёртывающая путь РС от полюса к центру. В сериале Ergo Proxy Винсента, РС в человеческом обличие, внешний мир, им же и созданный, не принял; крайне немногие люди, суть единственные выжившие, буквально «сделали свою жизнь укором творцу». Остальные гибнут по инерции, не успев или не сумев изменить свои представления о мире. К Ergo Proxy мы ещё обратимся, а пока – предварительный вывод:

Итак, что есть Спасение для жителя «Страны восьми миллионов духов»? Стать "нужными" Радикальному Субъекту, не существенно, явился ли он уже, или явится в самый непредсказуемый момент. Узнав о скорой гибели, надо предварительно разузнать все подробности ситуации.
В Ringu журналисты вопреки скепсису и непониманию коллег – начальства – окружающих усердно реконструируют биографию Садако в физическом мире. Первые свидетельства создают обманчивый облик жертвы и типичный для западных нео-мифологем мстительных характер.
К слову: на Западе очевидна прямая зависимость «мрачных псевдо-мифов» от модернового и постмодернового ressentiment'a. Обыкновенным подонкам, outcast с точки зрения нормы, даже после смерти неймётся, и они требуют к себе внимания, далеко не всегда понятно, зачем и какого именно. То ли это «самопожертвование», извод неумолимой деструкции, надоевшей самим разрушителям и ниспровергателям; то ли агрессивный психоз, унаследованный из каких-то предыдущих эманаций (воплощений), направленный против определённых фигур.

В этом отношении проявляется фундаментальное различие РС со всеми продуктами предыдущей серии подобий без оригинала. Радикальному субъекту незачем кому-либо мстить, включая тех, кто старался некогда воспрепятствовать его осуществлению. Он всегда появляется своевременно, потому что нет ни одной силы (сакрального порядка) сдерживающей или детерминирующей его.
То, что в сущности РС виднеется что-то от сакрального, тоже «съедается» парадигмой, - Радикальный Субъект в состоянии архео- и пост- модерна «приходит» не для того, чтобы возвратить, для того, чтобы убрать онтологический мусор, тянущий индивида куда-то в сторону от Цикла.
Таким образом, встречаются два основных вектора парадигмы – центробежность и центростремительность. В постосвременной ситуации РС представляет собой центробежную предельную силу в начале и центростремительность в завершении.

Диссоциация и концентрация случаются едино-мгновенно, итог – уничтожение всего сущего. Начали с полюса, затем перешли на периферию, ударили по «ядру», вместе с тем - в предельно сжатые сроки, развёртывая всю полноту бытия, которую человек уже не воспринимает. Багряного Ангела Сохраварди описывает как "герменевта высших миров", "переводчика" и посланца высших херувимских Интеллектов, которые не входят непосредственно в контакт с людьми. Что значит непосредственно? Через символизм и иносказание, не позволяющее себя низвести до буквального перевода. Герменевтика РС, в известном смысле – импровизация, дающая уму новое (учение об РС как будто появилось "вчера") понимание, а глазам – оптику, невозможную при строгой «каноничности», в рамках любой орто– и гетеро-доксии.

Изучение доктрин Традиций, их глубокого символизма и артикуляция мышления в перспективе традиционной же гносеологии отвечает человеку на вопрос, каково его место в небесной, и не только, иерархии. Отвечает иносказанием, но не исчерпывающейся риторической формулой с каким-либо нравственным содержанием. Современный человек, узнав «обо всём, что опасался спросить» в свете Традиции, логически придёт к выводу, что неисправимо испорченному порядку можно желать только скорого исчезновения.
Как и было бы приятно сознавать свою исключительность, быть избранным среди множества званных и ещё большего числа тех, кто не удостоился и этого. Знающему о лучшем и поставленному в известность о перспективах, невыносима сама мысль о том, что его инициативы не изменят ровным счётом ничего. Радикальный Субъект исполняет упования знающего, концентрирующего восприятие не на том, что так, или иначе исчезнет, - на том, что «случится» в по-следствии, а иными словами – в самом Начале Начал. И продлиться до тех пор, пока… о том, что произойдёт во Втором цикле, после завершения манватары, нам ничего неизвестно.
Об этом традиционные источник не сообщают ничего: в эсхатологическом мифе Майя (в корпусе текстов «Чилам Балам»), после пятого человеческого века, конец которого назначен на 2012-й год, завершается ВСЁ. Ближе, гораздо ближе, чем эпилог Кальпы в индуизме.

Предположим, что в этот критический срок надо «уложиться», во чтобы то ни стало. Что можно успеть сделать за три года? Поставить информационный фильтр, презрев общепринятый алгоритм, отсечь засоряющие восприятие и память источники; выучить язык, - чтобы суметь обратиться к Грядущему.
Каким будет этот «язык»? Это не только теургические заклинания, не язык птиц, и не фонетическая кабала (с одной “б”) – предшествующие фазы, служащие гносеологии. Сакральная лингвистика позволит улавливать тонкие параллели между происходящим вопреки а-событийному Dasein, и предсказанному в традиционных источниках.

Мы назвали коммуникацию человека с РС языком психики, задающим «тон» коллективному бессознательному. Если душа традиционного индивида была строго субординирована первоначалу, вне связи с частными симпатиями или антипатиями, то современный человек такой совершенной простоты лишён: психология от времён начала эпохи Модерна (в каждой стране своевременно) настаивает не некой привилегированности человека между прочими существами, а через дистанцирование человека от иерархии Иных - от самого Άρχή .

Классическая психология, с самого начала занимавшаяся ложными паттернами или «сталкивая» смыслы в область индивидуальных переживаний (тоже, случается, ложных), побуждает едва ли не панибратски относится к тому, на что один, а в настоящее время и множество типического индивида (не отдельного существа) притязать ни коим образом не может. Это особенно важно в свете терапевтических инициатив, когда дело касается Археомодерна.

Например, то, что нам сообщает Коллектив Бесов:

Премодерн двойственность рессентимента решает прямо противоположно Гештальту - отрицая новое переживание, сводя всё к изначальному (даже не к старому) переживанию, не принадлежащему отдельному человеку. Таким образом, любое травматическое переживание сакрализуется, упорядочивается, находится его место в процессе космогонии по принципу подобия, оно не является несчастным "случаем", напротив, необходимым элементом.

В состоянии Археомодерна сакрализация осложняется тем, что травматический опыт, болезненное разочарование – фрустрация, разрушение интроектов вдвое сильнее нарушает хрупкую связь с архаикой, не перестающей напоминать о себе непредсказуемыми реакциями индивидуального и коллективного бессознательного. В итоге образуется идеальная почва для мстительности в отношении прошлого, как ни было бы он далеко. И, парадоксальным образом, это также симптом дряхлости человечества: как ни кто иной, раздражительные старики испытывают пиетет к собственным приятным переживаниям, провозглашая их единственно заслуживающими внимания. Под предлогом своей компетентности, разумеется, - психоаналитик, редуцирующий всю сферу воспринимаемого вплоть до перцепции в эмбриональной стадии развития организма, так же стар, хотя пробует с некоторым успехом это отрицать.
И вопрос состоит в том, как «переубедить» собственное бессознательное в свете платоновской максимы из «Послезакония»: Ты и не замечаешь, что всё, что возникло, возникает ради всего в целом, с тем, чтобы осуществилось присущее жизни целого блаженное бытие, и бытие это возникает не ради тебя, а, наоборот, ты ради него.

Обыкновенно, узнавание символов и смыслов традиционного порядка воздействует сродни антидепрессантам. Ага, - воображает себе современный человек, - раз это есть, стало быть, не всё так страшно, не всё так плачевно, а раз есть я, постигший, стало быть, ещё лучше. Крайне немногие, кто не питает инъекциями психостимуляторов лучшие надежды, давно же не интересуются перспективами человечества, а также апостериорно (когда уже всё ясно) риторическими вопросами «Что делать?».

Современная культура в целом, а не только парадигма постмодерна выработала очень простую и удобную методу, позволяющую сдерживать психику на уровне перманентного флегматика. Релятивизм, который ничего не сравнивает, скрывает возможно относительности и сравнения в дискурсивной неопределённости. Подобно тому, как физика диссоциировала первоэлементы на атомарные массы, категории иерархической причастности, долженствования и безответственности, знания и невежества распылены в социальных, экономических и культурных сферах. До того состояния, когда дефинировать что-либо одно типическое или родовое невозможно: это и внушает оптимизм индивидууму, надеющемуся, что именно он, и никто другой, обретёт некую свою самость и естество в «хаозмосе» мельчащих частиц – символов и смыслов, действенных в течении одного (или нескольких) мгновений.

Радикальный субъект соберёт первоэлементы воедино. И сомнительно, что это мгновенное для не-человека Magna Opus будет замечено. Невероятно то, что смеют предполагать люди: РС является единожды не для того, чтобы доказать кому-либо превосходство Великого Делания перед другими методами.

К слову о переводе: на греческом «φλέγμα», флегма, означает - «влага», «мокрота». Влажность, водянистость может быть ассоциирована с Первоэлементом по Фалесу Милетскому. Впрочем, архаика-Фалеса очень скоро потеснили Анаксимен с первичным Воздухом, а позже – Гераклит с Огнём. В этом мы усматриваем смещение основополагающих компонентов парадигмы: Фалес суть последний носитель титанического сознания, замкнутого круговоротом Океан[ос]а, вечности «всюду», а не только в инобытии.

Тем не менее, «водянистый» флегматик в настоящее время такая же невероятная редкость, как и «насыщенный Огнём» человек – в большинстве случаев флегматика распознают как попросту безразличного, уже не способного испытывать и чувства, и глубокое осмысление. В «огненном» же виднеется инертная страстность, побуждающего бурно реагировать на все причастные и посторонние раздражители. И то, и другое напоминает современную оперу, где исполнители ролей имитируют ликование и траур идентично. Флегматик и сангвиник в рамках назначенных им ролей негодуют и радуются, и мы предполагаем, что РС, дарующий освобождение от страстности предыдущего Десятому интеллекта, равно как и от чувственности, уже неостановимой, неисчерпаемой.

Sic, в современной инфосфере, внимания заслуживает лишь то, что подводит окончательный итог кажущимся беспрестанными потокам «сведений». Бессмысленно задавать вопросы, касающиеся продления, любого продления: удовольствий и страданий, которые тоже трансформируются род наслаждения.

II.

Функции Ангела-Посвятителя, - пишет комментатор текста Сохраварди, - близки функциям Святого Духа-Параклета в христианской традиции, где он, в отличии от Единого Христа, Одного для всех, открывается каждому существу в особой форме, ритуально воспроизводящей "индивидуализированность" самой человеческой души (примечания Милого Ангела к «Багряному»). С другой стороны, герменевтом, или самим Гермесом, божественным посланцем, оказывается сам Христос – это канонический для гностиков Апокриф Иоанна.
Отсюда становятся возможны смешения дефиниций и категорий: Радикальный Субъект пребывает в постоянном движении вокруг оси, абсолютного центра, или Христа, – стремясь к ней / Ним слиться.

Андрей Чернов пишет о Христе следующее, -

Настоящего Христа мы не знаем. Или почти не знаем; гностики смутно чувствовали его (известно буквально лишь следующее: что он эон, посланник, побуждающий душу всё вспомнить, и проводник), но, увы, говоря о нём, пытались использовать ровно тот же материал, что и для двойника Христа. Пожалуй, всё, что культуре и мейнстримной традиции известно, сейчас касается лишь двойника Христа.

При этом и в гностических учениях Христос – выше ангельской иерархии. Он происходит от наивысшего из Эонов, и, вопреки этому, «заинтересован» в том, чтобы распространить милосердие Отца (на этом основано учение о барбело-гнозисе) на низший физический миропорядок, позволить Человеку, своему младшему собрату вспомнить о первичном совершенстве своей природы, только отягощаемой тварностью.

Десятый Интеллект же – единственный из ангельской Иерархии, кто участвовал в творении физического мира. Если «оценивать» его в ортодоксальном ключе, мы придём к крайне противоречивым выводам: старший брат Небесного Адама и младший – высшего Эона, Христа, ассоциируется с Сыном Утренней Зари, Люцифером в герметике, с Первоархонтом в учениях гностиков и другими устрашающими обыкновенного человека мифологемами. Но человеческие симпатии или антипатии в данной ситуации ничего не решают, к этому необходимо притерпеться с самого начала, когда мы начинаем опознавать РС, помылим Его.
Из предыдущего возможен тезис, что Радикальный Субъект, не является посланцем этого миропорядка. Первоархонт и соподчинённые ему Иерархии в неогностических доктринах уже безразличны к судьбам собственных креатур, достигших предела вырождения.
Притом же, - ничто не свидетельствует об «инструкциях» РС от высших Эонов. В системе координат эстетики, - предел Миропорядку будет положен без каких-либо общепринятых и в частном понятных символов. В данном случае, мы думаем, вполне уместно сравнение с психоанализом – отсылка к со-бытию некорректна, со-Бытие внеположно индивиду, равно как и индивидуальному бессознательному. подробнее об этом будет сказано далее.

Мотивы Космократора столь же малопонятны, собственно, неизвестны. Моральное объяснение падения Сатаны и Люцифера (гордыня) -- это лишь довольно примитивное и упрощенное толкование того факта, что некоторые ангелы думают о Принципе не так как остальные. Или иными словами, ответы на важнейший онтологический вопрос могут быть как верными (хотя и довольно разнообразными -- множество ангелов света), так и неверными (и здесь тоже существует определенное разнообразие) - пишет Александр Гельевич (ст. «Бремя Ангелов»). Стало быть, само творение физического Мира не должно рассматриваться лишь в порядке некого вызовы Отцу, - смотри, что Мы (падшие), можем самостоятельно.

Но очевидно одно – Радикальный Субъект – это орудие испытания заведомо ошибочной тварности «на прочность». Испытание, которое покажет, остаётся ли в мире тварном что-либо, незначительная мелочь, достойная сожаления и спасения.
В вестерновой, несколько насмешливо-нигилистической, оптике фильма Nine lives of Thomas Katz – ничего не жалко, как ни проявляли бы своё со-чувствие исполнители главных ролей, РС и Катехон соответственно (Томас Фишер и Ян МакНэйс). Первый, как совершенно свободный от десяти уз (пять внешних чувств и пять внутренних) воспринимает стираемый Мир в перспективе непредотвратимого, о чём и говорит в финале Второму.

Кстати, о сатире и юморе: что касается азиатского гротескного, нередко - утрированно-психотического юмора, то он отличается неясной для европейца осознанностью. Там, где европеец пытается найти «остроумие», и приходит к выводу, что проще рассмеяться (перевести всё в шутку), японец засмеётся автоматически, всегда своевременно и по ясному ему самому поводу. В том числе и от радости сознания того, что в «постылом миропорядке» ещё что-то происходит.
Так, в фильме «Tôkyô zankoku keisatsu» прямолинейный сюжет изредка прерывается рекламными паузами. Что предлагают зрителю? Наиболее удобные инструменты для суицида, услугу «дистантная казнь» (при помощи «виртуальной катаны» можно отмстить убийце члена семьи), «приватизированную» полицию, по существу - клан наёмных убийц. Видеоряд рекламных клипов полон ликующего смеха, в контрасте с «окаменевшими» лицами зрителей. Это и есть постмодерн, рассматриваемый со стороны, как диковинная экзотика. То, что в модерне и археомодерне удавалось выставить на периферию, маркировать «маргиналией», в постмодерне низведено для безразличной обыденности. Реципиент, мыслящий категориями архаики и в системе координат археомодерна смеётся тому, как средневековый читатель над раблезианским гротеском – это смешно как нечто совершенно невероятное, к тому же, поданное в формах наивной серьёзности происходящего.

Также мы уже отмечали невыносимую для большинства современных людей обыденную серьёзность, даже когда на экране происходит какая-то феерическая буффонада (та, что таит в себе смыслы). Атлантисты, к слову, быстро поняли опасность, исходящую из образности РС. Оригинальные «Звонки» (впоследствии ещё многие канонические «ужасы», напр., «Проклятие» Такёши Шимитсу) сначала свели в плоский и рессентиментный римейк. У западной лже-Садако откуда-то появилась мстительность к матери, комплекс Электры. А затем и вовсе подвергли осмеянию в тошнотворных формах. Это естественная для падшего человека защитная реакция, которую, к сожалению, продолжают возводить в категорию общепринятых.
Александр Дугин однажды сказал, что у тамплиеров, например, не было никакого юмора. Формально-логически можно заключить, что это прямое следствие бесстрашия, хотя жизнь адепта ордена и так была насыщена страхом. Страхом Божьим, вместе с тем, позволяющим пренебрегать всеми прочими чувственными раздражителями: для адепта ничто не страшно, в том числе медленная мучительная смерть, страшит «попасть в руки Бога Живого». Прежде смерти, до пробуждения ангелической природы в этом грубого изготовления предмете – физическом теле. Подлинным ощущением страха от Бога обладают только Ангелы, - sic, в человеке в момент опасного сближения гипотетически должны пробуждаться свойства ангелического порядка. Но в человеческом per se сознании и бессознательном этого не происходит.

Терапия мысленного поля – используемая преимущественно, в практиках НЛП, для лечения депрессий, зависимости и фобий. Безотносительно применения в этих терапевтических методах акупунктуры и массажа, воздействие через телесность – известно, что НЛП вообще, ни коим образом, не интересует осмысленность тех, или иных действий, значение человека как такового; организм и мышление – просто вещи, нуждающиеся в периодическом ремонте.
Тезисы Ассоциации TFT гласят:

# Что если проблема вернулась?
Бывают случаи, когда проблема, полностью устраненная во время лечения, может возвратиться. Если это происходит, позвоните своему терапевту. Ваш терапевт не только устранит проблему, но и выяснит, почему так произошло - очень часто в силах терапевта устранить ее во второй раз уже навсегда, принимая во внимание факторы, вызвавшие проблему к жизни еще раз.

Внешние факторы в данной ситуации сами собой ведут к выводам, что современный человек проходит непрерывный «курс лечения»; неустранимые проблемы исходят от тревожащих бессознательное (своим контрастом с аморфными представлениями и интроектами) смыслом. Не ангелическая природа внушает страх, в том числе и самоё себя (глубины падения, которые «ниже Ничто»), страх – это сбой алгоритма поведения тех, кому падение уже не грозит, прочно вросшие в зыбкую почву ир-реальной, потому что искусственной, постсовременности, в самом низу иерархии существ. Совершенным лечением была бы трансформация человека, как биологического существа, в Иного, но мы знаем, что это уже недостижимый горизонт. То, что любые аллюзии к над-личностному значению человека (вне «личностного значимость теряется), вызывают зачастую нездоровый смех, свидетельствует о том, насколько страшно обращаться к этой области эпистемологии и гносеологии. Иными словами – к самым их началам, - когда пра-европейцы впервые обнаружили, что их потомкам свойственна деградация под влиянием смешения рас и традиций.

В конце этого «Багряного ангела», как замечает Корбен, происходит инициатическое отождествление всех действующих лиц: человек, бывший "соколом" (ангелом) снова становится соколом, причем как говорится заключительном стихе - единственным соколом, необходимым всем охотникам мира. Он же становится Хизром, обретшим Источник Жизни, а следовательно и самим Багряным Ангелом, а следовательно, и Луной и деревом Туба, и Симургом, и Мечом Любви (который убивает, но и воскрешает этим убийством), и двенадцатью цехами Зодиака, и горой Каф (Осью Мира).

В “Ergo Proxy” попутчики РС в путешествии на край света пытаются в меру сил разгадать психологию РС. Кстати, единственное существо человеческого происхождения из команды путешественников «в поисках Ego» до последнего не признаётся в не-человечности Творца, просто потому, что «её так учили». Зато роботы опознают не-человека почти сразу. После “эпидемии cogito” (когда робот начинает мыслить самостоятельно) роботы, как и РС, выкинуты из человеческого мира.
Почему до пробуждения РС воплощается в «отбросе» собственного же миропорядка? Потому что с высот его Иерархии, а в физическом мире выше Космократора – Первоахонта нет никого, дефект мироздания «не заметен», намеренно не замечаем, как нарушить архонтическую автаркию само-сосредоточение. Но достойные [снисхождения и сострадания] существа, пусть и не люди (Рил Мэйер тоже не человек, это одна из физических эманаций Монад Прокси) требуют вмешательства Творца. Виктимный невротический характер антропоморфного воплощения Эрго Прокси, разрушителя, - эксплицитное снисхождение к тем, кто большего не заслуживает, несмотря на то, что мнит о своей самостоятельности и самодостаточности.

III.

Далее, посмотрим, что нам известно о зеркальном двойнике Христа, Антихристе.

1. Вводя, по тенденции симметричности, фигуру двойника Христа = Большому Антихристу. Выражаясь не вполне аккуратно, зато ясно, - Христос это и есть Антихрист, с самого начала (в историческом смысле). А точнее - двойник Христа в какой-то момент уже ничем не отличается от Христа, потому что завершает своё слияние и путь назад во времени, вплоть до рождения Христа, и, возможно, раньше (по пророчествам о появлении). Стало быть, речь об одной и той же сущности.
2. При этом, Малому Антихристу или просто Антихристу - человеку (в отличие от двойника), также отводится его весьма скромная традиционная роль в тенденции подчинённой фигуры.

И опять о нашем ненавистном постмодерне. С конца XIX века замечено, что жизни и бытию в собственных смыслах этого слова противопоставляется всё чаще не смерть, а "зависание" в автаркической достаточности, т.е. в избытке sub specie человеческого. Для благородных существ, и, тем более, - Архонтов, «избыточность» по сравнению с человеческим пониманием власти, вполне естественна, она всегда трансформируется в какой-либо функционал.
Напротив, вздорная атлантистская поделка из фильма "Омен": малый «функциональный» антихрист следует своей участи, накапливая, в общем-то, посторонние его месту в Иерархии ресурсы. Богатство в форме капитала, а не душ человеческих; карьера (в политике, - по-современному это всё равно, что в шоу-бизнесе); успехи в позитивных науках, и пр. ассортимент из потребительской корзины. Это прямое следствие протестантизма по Максу Веберу, и неудивительно, что во всех аналогичных случаях планы Антихриста прерываются вполне обыкновенными человеческими руками. Что в оптике Традиции и любой доктрины сакрального просто обструкция. Потому что таким образом сакрального порядка символ не субординирует социокультурный контекст, обратное тому – символ и сущность антихриста втискивается в контекст культуры и социальности, где неизбежно и издыхает, ещё до того, как сбывается адвентистская импликация (рождается Спаситель во втором воплощении).

Поверхностная интерпретация предполагает, что «страны мёртвых», Запад, с такой же лёгкостью можно представить как царство Антихриста. Что изменилось от того, существует ли персонификация малого-функционального антихриста, или нет? Ничего не изменилось. Царство количеств обезопасило самоё себя от со-бытийности, - и без антихриста, и без катехона (сил, противостоящих финалу всего) можно обойтись. Ведь ПоМо суть – дегенеративная пародия на Золотой Век, завершившийся ещё до премодерна, где «ничего не про-исходит», всё растворено в монотонной работе Великих Титанов. Антихрист погибает не от явления своего старшего Двойника, не в порядке возвращения к первичной Оси того, что он должен был разрушить. Аналогично тому коллектив Катехона, людей, которые профессионально занимаются противостоянием малого А. - их смерти подспудно служили личному спасению, что понятно с самого начала, когда их начали истреблять «мистическими случайностями».

Так или иначе, фурору количеств беспомощного антихриста противостоит Радикальный Субъект. Основная проблема понимания его роли (центральной) в современной социокультурной парадигме заключается в том, что он оказыватся на пересечении меридиан от нескольких полюсов одновременно. Одни жаждут видеть в нём консервативного революционера, агента Премодерна, другие – великог модернизатора, третьи – абсолютного деструктора, детонатор смыслов, ещё оставшихся в бессмысленной и беспощадной цивилизации. Это побуждает нас предполагать, что завершение эпохи человечества произойдёт вне столь симпатичных многим представлений о Последнем Суде. Полное прекращение восприятия и мысли. Инфосфера прекратит своё «существование» молниеносно. Привычные десяти Стражам сигналы о нормальной функциональности «узника» будут выключены. В наступившем сумраке и тишине никто не успеет устрашиться и о чём-либо помыслить.

Нет света.
Нет звука.
Нет Воздуха.
Нет Земли.
Нет Воды.
Нет Огня.
Нет… нас.

И завершим мы этот очерк, как и начинали, цитатой:

Помыслить об эоне и ангелах страшно и трудно. Эти реальности слишком высоки и глубоки, с одной стороны, и слишком конкретны, с другой. Уютная структура живого индивидуума и отчасти его душа подвергаются при столкновении с этой реальностью глубинной трансформации, во многом напоминающей разрушении. В Традиции это называется инициатической смертью.

Диалогический кодекс, vol.VII, продолжающий предыдущий

И сразу же о «Теогонии» Гесиода. Не совсем понятно, кто все-таки является творцом мира материального? И каким образом здесь приплетен брак Неба и Земли, Ураноса и Геи?

Здесь всё зависит от того, в каой оптике мы рассматриваем мироздание, включая не-материальные и не-субстанциональные его формы. Согласно креационистам, прежде всего — монотеистической иудейской религии, Демиург сотворяет мир из самоё себя — содержит в самоё себе все Эоны. Мироздание в креационизме схематически можно изобразить графически как «матрёшку», в которой внешняя полая фигура слита с внутренними.

Пневматик-креационист различает эти пласты как симфазные, безотносительно внешних проявлений. Креационист-психик — один из Эонов, который он успел исследовать наиболее хорошо (в керигматическом понимании, керигматики вообще чаще всего бывают нетерпимыми креационистами).

Илики, как правило, не восприимчивы к целостным образам и полноте мысли, - в настоящее время идиома постмодерна и вовсе наделила превосходящей их неуклюжие попытки смастерить некое подобие метафизики: никакой целостности и нет, Эоны — сингулярные экзистенциальные хронотопосы (време-пространства), холизм изобретён только для того, чтобы вы путались в её грандиозных скриптурах, монограммах и «лингвистической кабале» (не путать с Каббалой).

А вот и пример гностического креационизма: 10-я глава "Седмичный Корень Алфавита" книги Морева-Вулих Н. Римский классицизм: Гебдомада, создавшая «Полярный Мир Кириллицы», «причиной» своего возникновения «Седмичный Корень» Плеромы. По словам Филона Александрийского (прото-православного), образом высшей Семерки «по праву можно считать гебдомаду». Сам Господь Плеромы вместе с Демиургом и Софией Премудростью Метасферы от преизбыточной полноты блага и любви творят «азбучную Гебдомаду», выделяя на это Десятинную часть божественной энергии.

В манифестационизме всё гораздо сложнее. Небытие — первично. Не-тварная изначально природа невыразима, и даже Materia Prima появляется в средоточии её, только после того, как Эннойя (Мысль) порождает по-следующие (ещё вне времени) Эоны, - о чём см. ниже, эпитомы из переводов Е.Афонасина и Е. Родина. Все Эоны представляли собой диады (совершенство союза Ураноса и Геи - мифологическое воплощение диады).
Кроме Психеи, первичной Души, также упоминаемой под именем Ахамот, породившей Первоархонта, с чего и началась история за пределами Плеромы. По одним источникам, - Первоархонт порождён из страха (что мне представляется более убедительным) одиночества Психеи, лишённой полноты и не надеющейся на причастность к ней. В каноническом для гностиков «Апокрифе Иоанна» также повествуется, что Ахамот преисполнилась поначалу зависти к Отцу, а затем гордыни, произвела отдельный от всех Эон, и...

Мы неоднократно цитировали в лекции об Одиссее, и многих записях в блоге эпитомы из теогонического Мифа: Кронион кастрировал собственного отца и низверг его в Тартар (кстати, Тартар, это что? Бездна. Бездна какая? Космическая). Не для того, чтобы обладать Матерью во всех смыслах: фалл суть властная вертикаль, даже если ему нечего оплодотворить. Если гностический Миф отстраняет Психею от тварной Гебдомады, составившей совершенную диаду с Логосом, то политеистический античный миф находит решение в чистой Манифестации — не-тварная природа, сотворённая в первичном не-бытийственном Хаосе, организуется (что не есть творение в собственном смысле слова) собственными креатурами, в свою очередь — её про-явлениями.

В данном экскурсе необходимо пояснить, что манифестационизм и креационизм — не есть нечто данное в Примордиальной Традиции, это не более и не менее, чем «схемы» противостоящие и враждебные друг другу в силу всё той же культуральной доминации. Христианскому креационизму был остро необходим «внутренний иной», и, хотя из «бог создал всё из не-тварной первичной субстанции» не следует отрицания всемогущества божьего (потому как — кто обратил Хаос в единственное и неповторимое творение?), как и не следует и много-божия, - из приумножаемых Эонов-диад не следует, что в начале не было Единого, но — самоустранившегося. Но объяснить это практически невозможно иначе, как сложными умозрительными конструкциями, воспринимаемыми не большими, чем виртуозной казуистикой (для современного человека).

Вопрос об «опасениях самого себя» западным обществом. Означает ли это, что ему на каком-то уровне известна категория Прединстанции, и изначальной ошибки как ее составляющей? И о спорадических «всполохах жизнедеятельности», которых предпочли традиционалисты. Не могут ли оно оборвать провода развертывания изначальной ошибки? Ранее я понимал Консервативную Революцию как приостановления этого развертывания, устремления на Юг по Герману Вирту.

В известном, унифицированном смысле, самому заурядному западоиду известна Предистинация, но — уже вне связи её с Примордиальным, и, в целом же, Традицией. Точнее следовало бы подчеркнуть, что любой современный человек, и европеец priori loco, опасается признать то, о чём мы повествовали и в предыдущих письмах, и в этом же: признать, что архонтический порядок принуждает его косвенно и прямо совершать множество бессмысленных и бесполезных поступков. Оправдание этим поступкам воспроизводимо одной фразой: этих существ недостаточно (неверно) информировали, им сообщили даже не полу-правду, - крохотную частицу правды, затерянную среди непроницаемой «лжи».

Почему закавыченной «лжи»? Потому что восприятие их уже артикулированно sub specie «увлекательного» сценария, онтологической интригой, но и те они не способны воспринимать в их полноте. Только те унификации, которые заведомо регламентированы и детерминированы дисциплинарном диспозитивом. Иначе, - все с естественной лёгкостью включались бы в циркуляцию акторов и функторов массмедиа, не на уровне реципиентов, и всем — была бы понятна элементарная истина, что «они не должны думать, что Бытие появляется для них, но, напротив, - они для бытия».

Смысла информировать т.н. «всех» нет не потому, что любое знание наказуемо; гипотетически и актуально, Архонты могут наказать кого угодно и за что угодно в самый непредсказуемый момент.

Смысла информировать об этом «всех» нет именно в виду общей беспомощности разнообразных «большинств», кем бы они ни рекомендовались, и какова ни была их численность. Ещё философы досократики противопоставляли фюзис и технэ, природное / естественное — искусственному, механическому, и вот, в первой половине XX века состоялось «совокупление» естественного и искусственного. Какое отношение имеет к этому непринятие массовыми обществами Традиции? Эрик Дэвис объясняет, какое, но, как и любые прилежные и образованные западоиды, делает сознательно (?) контртрадиционные выводы, причём, с экзальтированными интонациями.
Абсолютное большинство экспертов в области техники так или иначе включены в архонтический порядок, с того момента, как появилась возможность «компенсировать» недостаточность сакрального, исчезающего из человеческого существования и культуры. Эрик Дэвис в первых же главах книги упоминает легендарного Mechanicos, Герона, именуя его недвусмысленно, - «изобретатель гаджетов».

По Бодрийяру «гаджет» - «безделушка», бесполезная вещь, в традиционном обществе — не только бесполезная, но и вредная. Вред гаджета заключается в его экспансивности: человек теряет последние под-держивающие его нити причастности к Традиции, его восприятие регрессирует до условных рефлесов на внешние раздражители (невозможно «прислушаться к себе», потому что оглушает повсеместный гвалт и гомон), между тем, как нарастают «фантомные боли», аналогичные испытываемым ампутантами. И появляются: книжки с очень крупными и очень простыми словами; натюрморты, портреты и пейзажи , «осмысленные» не более, чем пост-современная телевизионная реклама; ласкающие слух «кимвалы бряцающие», выслушивая день за днём которые человек уже не в силах представить себе пифагорейскую гармонию и Вселенский Монохорд герметиков, о чём пишет Евгений Всеволодович Головин; анестетики-обезболивающие и стимуляторы, от «бодрящего кофе» по утрам и ежедневных сетевых штудий по развлекатиельным порталам рунета, подразумевают полную зависимость от них.

Я не могу ответить на вопрос, может ли быть исправлена ситуация методами и средствами массовых коммуникаций. Пока что наблюдаемы разнообразные «всПоМоществования» регрессу и дальнейшему ухудшению ситуации, в виду общей безответственности и пассивности. Разумеется, информационные порталы традиционалистам нужны, но не для того, что бы в единочасье исправить ситуацию. Для того, чтобы уведомить уже заинтересованных: осуществляются определённые инициативы, есть смысл солидаризоваться. Поэтому, с умозаключением – подлинное преодоление ДД, его «шумовой завесы» возможно лишь путем установления отношений Господства и создания сети масс-медийных проектов для поддержания этих отношений в условиях наличия элементов информационного общества в Археомодерне, - следует повременить. Потому как первое, «инсталляция», невозможна в силу императивной о-посредствованности внешними условиями, а второе — доступно очень немногим, притом, что изначальное значение и стратегия может быть радикально изменена в самый непредсказуемый момент.

О Консервативной Революции скажем следующее:
Некоторое время назад нам довелось наблюдать в сетевом дискурсе (не припомним, где и когда именно) прискорбное зрелище. Некий безответственный, и, несомненно, беспомощный гуманитарий, в силу очередной издевательской шутки Архонта ставший «деятелем» некой политической группировки, сочинил статью о Консервативной Революции. Статья на девять десятых состояла из шаблонных парафразов Эволы (на одну десятую была пасквилем contra AGD), отчего от традиционализма, как такового — мало что осталось, одни лишь убогие потуги уподобить традиционалистов современным outcasts от политэйи, будто бы способные разве что «спасти самих себя» от социальной и культурной энтропии.

Это как если бы даже начитанный люмпен, только что пооравший большевицкие лозунги на стачке, панибратски хлопнул аристократа Эволу по плечу, и, дыхнув перегаром, брякнул: «мы с тобой одной крови — ты, и я». К счастью, традиционалисты до такого непотребства не дожили.

Особенно нас позабавила развернувшаяся дискуссия в сфере рессентимента: невротически-беспорядочно защищающий свои «идеалы» доморощенный консервативный революционер так и не сумел внятно ответить на прямой вопрос от некого «ещё большего» революционера, почему прилагательное «консервативная» не профанирует т.н. идею революции.
Этим бестолочам, прочитавшим несколько работ Юлиуса Эволы наискосок, бесполезно объяснять, что Революция означает «возвращение на исходную позицию», и только на исходе XVIII века, после штурма Бастилии и казни Людовика XVI (кстати, отчаянно сопротивлявшегося палачам), семантика слова искажается до двусмысленного «переворот». Эпитет «консервативная» подчёркивает со-временное значение словосочетания: возвращаются не «старые порядки» (что невозможно уже в терминальной стадии), возвращается «поставленные с ног на голову» власть, культура, язык. Вальтер Беньямин в эссе о Шарле Бодлере писал: «Маркс заявлял, что революции — это локомотивы истории. Однако, быть может, всё совершенно не так. Может быть, революция — это, скорее, попытка едущих в поезде сорвать стоп-кран».

Cуждение, конечно, тоже банальное и поверхностное, но оно доходчиво предостерегает от тех же лишних телодвижений и тенденциозной мысли: подлинный революционер, диаметрально противоположный рессентименту, жаждущему отмстить собственному прошлому — знает, к чему он стремится, к чему возвращается (это можно описать как платоновский анамнезис — припоминание души, причастной Примордиальному в мире идей, и теперь пленённая телом, данным ей как задание; Человек, Антропос — э то и есть задание, исполняемое агентами Традиции). Это знание уже имплицитно дано в бытии и сознании каждого традиционалиста, революция осуществляет это знание вопреки тому, что стремнина времени тянет человечество к пределу вырождения.

В контексте постоянного обращения к Традициям разных культур возник вопрос – есть ли, по сути говоря, принципиальные различия между ними? Примордиальное Целое ведь одно для всех. Я предполагаю, что это различие есть и состоит в мирах культурных форм, в которые воплощается шпенглеровские пра-символы культур, берущие начала из Целого.

Различия культур также естественны, как и расовая, национальная, геополитическая специфики. Первопринцип — вечно Единый, общий; различия происходят лишь по мере дистанцирования от него. Увеличение дистанции, между тем, подразумевает и регресс, в ограниченном восприятии и мироощущении некого отдельного человека не данный? и, как Ache, Егорий Простоспичкин и другие, уже отмечали во многих текстах, «появившиеся со временем» в качестве каких-то «альтернатив» потерянному представлению (в тотальном смысле) о Примордиальном, - сравнения с Традицией не выдерживают. Первичные различия культур расовых и национальных невозможно описывать в рамках краткого и схематичного очерка, тем более, что в настоящее время появилось много хороших переводов Мирча Элиаде, откуда и следует черпать знания об Этносах.

Остётся ответить на несколько вопросов к диалогу о гностическом между тобой и Ache. Расскажи о концепции Эонов, высших и низших. Я предполагаю, что высшие вневременны, а низшие – в первую очередь Первоархонт – и вневременны, и пребывают во времени.

Плотину, как заверяют нас переводы, не понравился гностицизм. И, хотя авторство книги «Против Гностиков» остаётся под вопросом, как и вся античная литература, основные претензии Плотина очевидны и понятны:

Во-первых, для неоплатоников I-III вв. Праедистинация не была очевидна как для последующих поколений. Ache объясняет, что различие между традиционным знанием и со-временным заключается, помимо многого другого, в том, что со-временным исследователям и мыслителям уже известны «примеры про плохо» и «очень плохо», или данные как актуальный приоритетный проект (контринициатический орден у Грассе д'Орсе), оставляющий хотя и несбыточные, но всё же надежды, что человек ещё сподобится на исправление (самоё себя, а не ситуации в целом); или уже как императивная данность — и едва ли спасение от неё заключается в методичном и последовательном вытеснении «раздражающих объектов», что практиковали все аскетически настроенные неоплатоники.

Во-вторых, что следует из предыдущего тезиса, Плотину была неприятна сама мысль о злом, неразумном Первоархонте, которому в креационистской манере сообщалась вина за самовольное безответственное творение; Плотину хорошо был известен античный манифестационный Миф, в пространстве и времени которого Демиург (а не «бессмысленный и беспощадный» Первоархонт), не избавляется от ответственности и всегда поступает согласно первопринципу Ума (не рациональности по Спинозе). Уранос низвергнут в Тартар, Крониону всегда грозило тоже самое, Первоархонт же...

Он был сущим изначально, в понимании человеческом, - вечно. Своей прихотью может приостанавливать время: «…Иисус воззвал к Господу в тот день, в который предал Господь Аморрея в руки Израилю, когда побил их в Гаваоне, и они побиты были пред лицем сынов Израилевых, и сказал пред Израильтянами: стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою! И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим». (кн. Иисуса Навина, гл 10.27-30) Может и ускорить время: согласно Жану Бодрияру, 2000 год ещё долго не наступит, потому что в последнее десятилетие 90-х мы сэкономили столько «времени», что хватит на целое столетие.

Это означает, что календарный цикл нашего, низшего из Эонов, - не единственное из возможных времён. Трансцендентальные Эоны, за пределами нешего мира, образующие собой Плерому и Огдоаду — посредством воплощений, агентов, влияют на нашу реальность не менее, чем произвол Первоархонта. Увеличение сущностей и субстанций в доктринах гностиков обусловлено тем, что была необходима новая, «кодированная» система классификации и верификации мироздания, в понимании иликов и психиков превращающуюся в стереотипические «схемы» с Архонтами (числом семь, как правило, напр., перечисленные сетианами и офитами по «убыванию» ранга в иерархии - Первый, который произошел от матери, называется Ялдаваоф (Ialdabaoth), его сын Iao, затем – Sabaoth, Adoneus (Adonai), Eloeus (Elohim), Oreus (Horeus, Or, «свет») и, наконец, Astaphaeus. Эти «небеса, славы, силы, ангелы и творцы» расположены в определенном порядке на небесах, невидимо для нас, и управляют небесами и землей), - пишет Ипполит Римский в книге «Опровержение всех ересей» (Refutatio omnium haeresium).

Эон, как сущность — это «пласт» онтологического порядка, не исчерпывающийся одной функциональностью, аналогично тому, как некоторые гуманитарии до сих продолжают гундосить что-то там про конфликт Гермеса и Гефеста за право изобретать ремёсла. Самая сложная система Эонов, которую я когда-либо встречал в книгах, это Маго-каббалический и теософский (следует понимать, что это не та теософия, которую популяризовали Альберт Швейцер и г-жа Блаватская) трактат «О началах, природе, свойствах и использовании Соли, Серы и Меркурия» Георга фон Веллинга, герметического философа XVIII века. Нижеследующие эпитомы, прочитывающиеся очень легко и приятно, понятные и общедоступные,

Гностичеаский миф в изложении Иринея и Ипполита. Глава из книги Евгения Афонасина «Античный гностицизм» (СПб, 2002, с.321-340).

Иреней

Десять Эонов
Эти Эоны, порожденные во славу Отца, пожелали, в свою очередь, прославить своего Отца и породить [другие Эоны], соединившись друг с другом. Так Логос и Жизнь, после того как они дали начало Человеку и Церкви, произвели еще Десять Эонов, имена которых таковы: Глубокий и Связь, Нестареющий и Единая, Самородный и Сладострастная, Неподвижный и Смешивающая, Единородный и Благословенная. Таковы те десять Эонов, которые породили Логос и Жизнь.

Двенадцать Эонов
Человек и Церковь[*] произвели двенадцать Эонов, которые были названы следующими именами: Посланник (Параклет) и Вера, Отеческий и Надежда, Материнский и Любовь, Вечный Ум и Благоразумная, Церковный и Благословенная, Желанный и Мудрость (София).
Таковы тридцать Эонов их запутанной системы (της πλάνης αυτών), которые пребывают в молчании и непостижимы. Эта невидимая и духовная Плерома делится на три части: Огдоаду, Декаду и Додекаду. По этой причине, говорят они, Спаситель (которого они отказываются называть Господом) провел первые тридцать лет, никак себя не проявляя, открывая тем самым таинство Эонов. На эти Эоны указывает и притча о работниках на винограднике. Некоторые работники были наняты в первый час, некоторые на третий, остальные – в шестой, девятый и одиннадцатый (Mt. 20:1-7). Если сложить все эти числа, то мы получим 30...
_______________________________________________
Прим. [*] - здесь следует пояснить, что под словом церковь [Ecclesia] не подразумевается «церковь земная», некое «учреждение», как и под словом «Аνθρωπος» - не какое-либо «отдельное существо».
==========================================
Срединное место.
Его (Первоархронта) Мать зовется Восьмой (Огдоадой), Софией, Землей, Иерусалимом, Святым Духом и Господом (мужского рода). Занимает она среднее место (ό της Μεσότητος τόπος), над Демиургом, но ниже Плеромы. И она будет пребывать там до конца.
===========================================
Ипполит

Логос и Жизнь, видя, что Ум и Истина проявили почтение к своему Отцу, подарив ему совершенное число, решили последовать их примеру и выразить благодарность своим отцу и матери, Уму и Истине. Но поскольку Ум и Истина сами были рождены и более не обладали совершенством их нерожденного Отца, Логос и Жизнь не могли преподнести своим родителям совершенное число, но только несовершенное. Так Логос и Жизнь породили двенадцать Эонов для Ума и Истины. Итак, согласно Валентину, корнями всего являются следующие Эоны: Ум и Истина, Логос и Жизнь, Человек и Церковь. Далее, десять происходят от Ума и Истины, а еще двенадцать от Логоса и Жизни. Итого: двадцать восемь.
Далее перечисляются имена этих эонов, которые в точности соответствуют именам, приводимым Иринеем. Ипполит при этом замечает, что некоторые полагают, что двенадцать произошли не от Логоса и Жизни, а от Человека и Церкви.
-----------------------------------------------------------
Первая и величайшая сила душевной природы – (это образ Отца); (сила материальной природы) – это Дьявол, архонт этого мира; демоническая же природа, произошедшая от сомнений Софии, – это Веелзевул. (...) Сама находясь в Огдоаде, София распространяет свое влияние до Гебдомады. Итак, согласно Валентину, Четверица – это "источник, в котором укоренена вечная природа (πηγή της αέναου φύσεως ριζώματα έχουσα)", и София – тот (источник), откуда происходит душевная и материальная природа, как она существует ныне, София называется духовной, Демиург – душевным, Дьявол – архонт этого мира, а Веелзевул – [архонт] демонов. Таково их (валентиниан) учение. Все остальное, как я уже говорил, – арифметические спекуляции...
======================================
Другие [сетиане, офиты] же говорят следующее. (В начале) был первый Свет в силе Бездны, благословенный, нерушимый и беспредельный. Он был Отцом всего, именуемый Первым Человеком (? - там, в сущности, могло было быть переведено как Первосущий Предок, πρώτιστος γενέτωρ или πρεσβύτερος, но получилось нечто вроде Άνθρωποδαίμων [богочеловека] — прим. моё) . От него произошла Мысль (Ennoia), его сын, выразивший эту мысль, который называется Сыном Человека или Вторым Человеком. Под ними располагался Святой Дух, а под ним – отдельные элементы, вода, тьма, бездна и хаос. Над ними всеми рожден Дух, называемый Первой Женщиной (Быт. 1: 2). Затем, как они говорят, отец и сын оба возрадовались, глядя на красоту этой женщины и, осветив ее, произвели он нее нерушимый свет, третьего Мужчину (Masculum), именуемого Христом, сына первого и второго человека и святого духа, первой женщины.
Ее они называли матерью жизни (Быт. 3: 20). Но она не в силах была вместить и удержать всей полноты излившегося в нее света, и он пролился слева. Так что только Христос был ее (истинным) сыном, правым и вознесенным в высшие области, а потому он был взят со своей матерью в нерушимый Эон. И это было подлинное собрание («церковь»), созвучие, соединение и единение отца всего, первого человека, его сына и вышеупомянутой женщины.
<...>
Ее сын, обладая дыханием нерушимой силы, унаследованной от матери, был также продуктивен. Набравшись сил, он произвел сына из вод без матери. О своей собственной матери он не знал. Его сын, как и он, произвел другого сына, второй породил третьего, третий – пятого и так до седьмого. Так образовалась Гебдомада (Быт. 2: 2). Их мать расположилась в Огдоаде. Поскольку они расположены иерархически, соответственно их положению убывала и их сила.
=======================================
Потом, чрез истечение из них появились еще другие и создали другое небо, подобное первому; и подобным образом, когда от них произошли другие, точно соответствующие тем, которые выше их, то образовали третье небо; и от третьего ряда в нисходящем порядке образовался четвертый ряд ангелов, и таким же образом последовательно произошли все новые начальства и ангелы и 365 небес. Поэтому, и год по числу небес имеет число дней… Местные положения тех 365 небес они распределяют, подобно математикам. Ибо принимая их положения, они переделали их сообразно с характером своего учения; и глава небес, говорят они, есть Аврасакс и потому заключает в себе число 365». Абрасакс (или Абраксас) встречается в некоторых герметических текстах, а также в гностических текстах из Наг Хаммади. Сумма греческих букв данного символического имени дает 365, то есть количество дней в году. Иногда Абрасакс обозначается числом 360, но смысл остается прежний. Поэтому Абрасакс (число 365) является символом священного года. Крупный специалист по эзотерике и культуре Герман Вирт считал священный Год (или Божий Год) высшим откровением Бога во вселенной. Идея священного Божьего Года может оказаться весьма ценной для интерпретации гностических текстов. Среди текстов из Наг Хаммади, в которых одновременно встречается число 365 (или Абраксас) и Иисус, особый интерес представляет текст (XI, 2), который условно назван «Валентинианское объснение».

Фрагменты из указанного кодекса:
«(23.1) [...] изливающийся источник. Итак, он есть Корень Всего и Монада, и ничего не было до него. Второй источник существует в молчании и говорит с ним одним. А Четвертый, соответственно, есть тот, кто ограничивает себя в Четвертом: обитая в Триста Шестидесятом, он породил себя, и во Втором явил он свою волю, а в Четвертом распростерся.
(30.30) Декада из Слова и Жизни породила Декады, чтобы Плерома стала Сотней; и Додекада из Человека (35) и Церкви породила и [создала] Триаконтаду, чтобы [три]ста шестьдесят стали Плеромой года. И год Господа ( 31.1)
( 39.1)[...] (10) [...] а именно [... супруг] и [София и ее Сын] и ангелы [и семена]. Но сизигия есть [нечто полное], а София и Иисус и [ангелы] (15) и семена суть [образы] Плеромы. Более того, Демиург [отбросил тень на] сизигию и Плерому и Иисуса и [Софию] и [ангелов] (20) и семена».

Четвертый, обитающий в Триста Шестидесятом, есть Абрасакс. Триста шестьдесят становятся «Плеромой года» или «годом Господа» (сравните с «Божьим Годом» Г. Вирта). Иисус – это образ Плеромы («Плеромы года» или «года Господа»). Отсюда предположение: Иисус и Абрасакс связаны, Иисус – это образ Абрасакса. В данных отрывках упоминается «Человек». Посмотрим, подтверждается ли предположение о «Человеческой» природе Бога «на практике» или ему суждено остаться пустой абстракцией. Возвращаясь к ересиологам, находим у Епифания такой пассаж (Панарион XXIV, 7, 6): «(7, 6) По числу небес [365] человек имеет 365 телесных частей, так что каждая из этих частей соотносится с конкретной [небесной] силой». В данном случае василидианами соблюдается теософский принцип Изумрудной Скрижали (Tabula Smaragdina) «что вверху, то внизу». Это значит, что теория «Божьего Года» имеет прямое практическое значение для человека, раскрывая ему тайну Иисуса: Иисус – это образ года, числовым символом которого является слово Абрасакс (Абраксас). Человек зависит не от Бога, а от Божьего года (Бытия). Если Анни Безант была права, когда считала, что в эзотерических учениях Бытие «предшествует» Богу, то Абрасакс, имеющий соответствие в человеке, исключает первичность Бога. Отсюда вывод (пока лишь гипотетический): тайна Иисуса заключается в том, что есть человек, Бытие, Абрасакс, но не Бог. Христианская апофатическая формула гласит: «Бог не есть», ее можно переформулировать так: «Бога нет». Тогда становится понятен сам гносис как самопознание (а не богопознание!), ведь для гностического «спасения» достаточно «познать себя» и понять, что «Бога нет». [«Валентинианское объяснение» - ключ к тайне Иисуса? Е. В. Родин]

Еще мало понятна сама концепция игры Иалдабаофа. Из слов Коллектива Бесов следует, что это его важнейший атрибут, таким образом он выступает этаким Deus Ludens, богом играющим, по аналогии с концепцией человека Йохана Хейзинги. Также важно то, что тварный мир как ловушка и площадка для игры воспринимается лишь Архонтом.

Вечность — дитя играющее, - цитировали многие неоплатоники и герметики Гераклита. Так как игра происходит вне времени, и подразумевает не регламентируемые ничем правила, характер и цели архонтических игр беспрестанно менются, «редактируются», чтобы высшие Эоны (до Огдоады) не заскучали. Ялдаваоф, Иалдабаоф, если по-гречески, что ближе античному гностицизму, вынужден играть именно потому, что «...наш мир находится на грани гибели». Предельной, граничной гибели. Уничтожения Мiра Первоархонт не желает — ведь это его единственный Эон (семиричный), последний в числе созданных (потому что за пределами Плеромы есть онтологическая категория Времени, от которого свободна Огдоада, но не «физический мир»).

Первоархонт уже не будет допущен в Плерому, в число высших Эонов; он вычеркнул самоё себя из их Числа, и «по праву рождения», как рождённый не в Диаде, но преисполнившейся страстей одной Психеи; и в силу своих многочисленных «злодеяний», - наказание его, как указывает Ache, заключается в одиночестве. Если человеку «дозволено» трансформация в благородное существо (при этом он перестаёт быть человеком), то Первоархонт уже не может стать «кем-то» вне собственного Эона.
В некотором роде [и смысле], то, что в тварном Мiре происходит нечто, означает одно: Первоархонт продолжает изобретать и осуществлять игровые тактики и стратегии, не более, чем экспериментальные (пока не надоест), потому как разыгрывать партии ему больше не с кем, а правила задаёт он один.
И последнее – каково соотношение между энергиями плененными и внешними, также интересно было бы узнать о гностической концепции Энергии вообще, так как это понятие упоминается тобой достаточно часто.
Здесь можно процитировать статью «Гностицизм и Каббала: параллели и взаимодействие» А.В. Дьякова, поясняющая поверхностно, зато доступно, что есть энергия Гнозиса.

Творческая энергия Бога, его “сияние” (евр. “зогар”) проявляет себя в различных ликах или аспектах — сефирах. Сефирот — качества или атрибуты Бога, его проявления, уровни и стадии божественного бытия. Они образуют свой мир, обычно именуемый “древо сефирот”, и в то же время они едины с Эн-Соф. Эти мистические атрибуты Бога есть миры света, в которых даёт знать о себе тёмная природа Эн-Соф. Творческие силы Божества раскрываются в десяти сефирах, сгруппированных в триады, где две парные сефиры уравновешиваются третьей.
равни этот очерк с переводом Е. Афонасина краткого экскурса христианских апологетов о Барбело-Гнозисе, первейшей категорией которого является Свет. «Явленость» Знания в Традиции схожа с тем, что скрывается за косными и блеклыми словосочетаниями экспансивных просвещенцев и культуртрегеров, хотя природа Света в гностицизме и «сущность» знания для культурально артикулированных — два противоположных полюса.

Ещё необходимо упомянуть весьма сложную дихотомию, сопричастны которой практически все без исключения европейские идиомы — и Структура и Керигма. Иоанн Скотт Эриугена и Мейстер Экхарт, схоласты, неоднократно получавшие епитимьи, отлучаемые, а затем возвращаемые в лоно Церкви, «характеризовали» природу Бога как заведомо непостижимую, - непроницаемую и беспредельную Тьму. Младший брат Христа и старший — Адама, Люцифер, - Сын Утренней Зари, сияющий и прекрасный, до падения своего, согласно другим источникам, - и поныне, светозарный. Его трансформация в «Князя Тьмы» состоялась сравнительно поздно, на исходе Средневековья. О чём пишет Робер Мюшембле, не забывая оговориться, что Люцифер катаров, алхимиков и маркионитов, которые по существу, манихеи, — не «керигматический» Сатана той же эпохи.
Смещение и слияние образов произошло ближе к эпохе Просвещения, и первым его провозгласили Блэйк и Мильтон. Далее вторичное оформление осуществили литераторы — у Байрона уже нет ни Сатаны, ни Люцифера, по сравнению с отчётливыми и сущностными различиями средневековых доктрин. Сатана не ужасает и не очаровывает соблазнами, Люцифер способен впечатлить разве что экзальтированнх курсисток пансионов для благородных девиц. Алхимическая поэма Гёте, содержащей много интересных нюансов из области герметики, завершается, в общем-то, торжеством Керигмы, против Структуры, и, не в последнюю очередь потому, что тревожили совсем иные идеи, а не «преданность канону» тайной средневековой культуры.

Об этом, к слову, пишут многие авторы-традиционалисты, для начала же рекомендуется прочесть сокращённую и упрощённую предысторию модерновой Легенды. Нам не вполне ясно, тем не менее, откуда взялся этот грубый обскурантизм — следуя которому все в безапелляционной форме идентифицируют себя (и других) как «тёмных» или «светлых». Так же в императивном порядке следует прочесть этот Лик-Бес.

N.

P.S. Завершая это письмо, начал «шерстить» поисковик, - потерялась в закладках библиотека с главой из книги Грассе д'Орсе. Наткнулся на ссылку, «превзошедшую худшие ожидания» - реплику некого анонимуса в Живом Журнале с упоминанием Автора:
«Простите господа, но по-моему здесь тоже имеет место случай из клинической психиатрии. Сейчас читаю книгу "Язык птиц". Весьма интересный текст.. но у меня как у человека профессионально знакомого с различными методами гуманитарной реконструкции - порой возникает ощущение.. что многое как минимум надуманно.
А любые теории мирового заговора - мне с некоторых пор и вовсе стали казаться смешны и опасны. Потому что по большому счету мы все заговорщики в сотнях наших параллельных жизней и сетей и при этом все до единого являемся их пленниками. Поэтому стараюсь воздерживаться от чрезмерной мистификации действий и конструкций других людей. Чего и вам советую».
Да, мы с Патой неисправимые антисоветчики. Таких советчиков мы посылаем на хуй. Такие советчики даже хуже христианских керигматиков, проговаривающихся об архонтических инициативах вопреки своему намеренному косноязычию.

Диалогический кодекс vol. VI "О бесполезности тех, или иных поступков".

Dоброй вечности, And.

Это одно из самых пространных наших писем, потому как твои недавние вопросы потребовали активации единовременно многих наших ресурсов, и апеллировали ко многим областям знания. Мы постарались ответить на все вопросы наиболее подробным и аккуратным образом.

В своих пояснениях ты уже неоднократно упоминал о началах Инициации и Субординации как важнейших атрибутов властных механизмов – ДГ и ДД. И если Субординация была рассмотрена весьма пристально (на мой взгляд), то об инициатическом начале такового не скажешь. Потому был бы рад услышать от тебя пояснения по этому вопросу. Также с интересом жду дальнейших указаний о путях избегания ошибок, обусловленных культуральной доминацией.

В предыдущих наших письмах было многое сказано о Примордиальном, что можно перевести как «Первичная упорядоченность». В понимании со-временного человека любое словосочетание с предикатом «порядок» прочитывается и осознаётся как детерминация, независимо от того, что первичный порядок не очевиден, и оперирует категориями, - in specie — энергиями созидательными и разрешительными, которые совершенно внеположны его экзистенциональным (бытийственным) пространству и времени.

Эмпирическому восприятию, т.к. биологическое тело человека подвержено вырождению не в меньше степени, чем его ум. Именно из этого тезиса происходит едва ли не общепринятое аберрационное представление о свободе, - ослеплённость внешним и невосприимчивость к внутреннему, превалирование биологической эмпирики над мироощущением в собственном смысле этого слова легитимирует дальнейшее вырождение человека.

Энергии, которые мы неоднократно упоминаем — импульс созидательного или разрушительного характера, а редких случаях, сочетающиеся друг с другом и контаминирующих друг друга, в различных Мифах про-изошедшие от [тринитрного] единоначалия божественного порядка. В западной и северной Европе, в частности, в Скандинавии, инициатический миф сохранился дольше, чем в Элладе, где вступил в силу «гуманитарный» компонент, и в результате функционирования которого титан Прометей, сущность хтоническая, особенно близкая к не-персонифицированной Матери, вытесняет Зевса, в свою очередь, воспринимаемого эллинами эпохи деградации (впрочем, сопровождающегося слепящим блеском произведений всех искусств) как Первоархонт — уже не «податель благ» по орфическим гимнам и доктринам Ямвлиха. Злой, неразумный и злопамятный «демиург», от драматургии Эсхила до гимнов Прокла обретающий сходство, а то и идентичность со своей супругой — ещё более злопамятной, надменной и беспощадной Геры.

Это следует понимать прежде всего тем, кто не чужд политеизма: сочинения Алексея Лосева, несмотря на весь пиетет к нему, как к эталону прилежания и усердия, интерпретатора и переводчика (да, мне не стеснительно признать, что без Алексея Фёдоровича сомнительно, чтобы я «дорос» хотя бы до того уровня, этой невысокой кафедры, с которой «вещаю» сейчас) — минует инициатичекий вектор эллинской культуры, в лучшем случае живописуя Обычаи (этос), а в худшем — пытаясь перевести с сакрального языка на рационально-диалектический, от чего в неоплатониках начинают вычитывать одни только несуразные «юксты».

Из десяти тысяч страниц собрания сочинений АФЛ можно вычесть приблизительно две с половиной сотни листов конспективного изложения материала, о котором нельзя сказать, что «мы где-то это уже читали в меньшем числе слов» (т.н. «диалектика мифа»). Особенного недоверия заслуживают те главы из книг АФЛ, на которых «интерпретируется» античная герметика от Пифагора до Прокла — там явственная работа детерминирующей рефлексии, и Лосев нередко оговаривает сам себя, будто пугаясь собственных смелых гипотез.
О том, чем отличается Традиция от Обычая, следует прежде всего, прочесть эссе Рене Генона из книги «Инициация и духовная реализация». В первом из публикуемых на указанном ресурсе, помимо прочего, содержится ответ на твой предыдущий вопрос - зачем в настоящее время исследовать Традицию Запада. Процитирую:

Когда народ перестает исполнять традиционные обряды, еще остается возможность, что он почувствует, что ему не хватает чего-то и испытает необходимость в возвращении к ним; чтобы воспрепятствовать этому их подменяют "псевдообрядами", навязывая их по любому удобному поводу; эта симуляция обрядов иной раз заходит так далеко, что в них не сложно распознать формальное и плохо скрытое намерение установить своего рода "контртрадицию".
На том же уровне находятся и другие вещи, которые, несмотря на свой якобы безобидный характер, в действительности далеко не являются таковыми: мы имеем в виду обычаи, которые затрагивают скорее жизнь каждого отдельного индивида, нежели всего общества; они также предназначены для подавления всякой обрядовой или традиционной деятельности, подменяя ее переходящей в самую настоящую одержимость заботой о множестве совершенно незначительных, если не полностью нелепых вещей, сама "мелочность" которых становится богатым вкладом в уничтожение всякой интеллектуальности.
Этот разлагающий характер обычая сегодня можно непосредственно наблюдать в восточных странах, поскольку на Западе уже давно была пройдена та стадия, на которой хотя бы допускалась мысль о том, что любая человеческая деятельность может иметь традиционный характер; но там, где понятие "обыденной жизни", понимаемое в указанном нами в другом месте профаническом смысле, еще не обрело всеобщего характера, можно образно говоря "засечь" то как обретает форму это понятие и ту роль, которую в этом сыграла подмена традиции обычаем.
Так же рекомендуется прочесть эссе Мирча Элиаде «Обряды и символы инициации».

Теперь поясним, что означает инициация для современного человека. Биологическое тело современного человека, даже усовершенствованное трудоёмкими практиками, остаётся уязвимым для субординации и изъятию дисциплинарным диспозитивом. Если говорить по-существу, изъятие уже состоялось, тело присвоено ДД, ум — Архонту; и тот, и другой заинтересованы в том, чтобы тело и разум не испортились преждевременно, выразившись грубо, но адекватно неблагоприятной для сотерических инициатив, - с отары паршивых овец состригают немало шерсти.

Трансгрессия, как экзистенциальный экстремум, резко обостряющий восприятие, и позволяющая «ощутить себя» иным, суть - опыт инобытия; таковой «съедает» многие ресурсы организма, как и любое преодоление обыденного, Нормы.

Хорошие итоги опыта, будь то длительная сосредоточенная медитация, предел физической «нагрузки» или единичный приём т.н. «табуированных веществ» - прекращается на время инертная рефлексивность, проще скажем — появляется «о чём думать» вне тех умозрительных интеллигибельных алгоритмов, сообщённых образовательными механизмами ДД.

Плохой итог опыта — сам «экстремум» перестаёт быть неким пределом, доступным пре-одолению, не потому, что снижается, и «перешагивать» через него слишком легко. Потому что он трансформируется в ту же повседневную норму, в унифицированный обычай: каждый наркотик может стать социальным, вернее — социализующим; ни одна книга не привносит в мышление и память нового — строка за строкой тянется вереница «нравится — не нравится», вне зависимости от содержательности и характера сочинения, феерический кощунственный вздор и последовательные правильные умозаключения прочитываются амбивалентно как невыносимое занудство; медитацию прерывает обыкновенный телефонный звонок, за которым следует бесполезный и вредный набор слов; физическая нагрузка обращается «каталогом числительных» (кто сколько отчего отжал интереснее самих «отжатий»).

Далее, смотри следующие тезисы о бесполезности многих и многих занятий.

О моносубьекте власти. Попробую изложить свое понимание этого явления. Проект Модерна был заложен в традиционном Риме и состоялся окончательно в фаустовской Германии. Отсюда следует, что в традиционном обществе периода упадка уже может существовать моносубьект, то есть в ситуации распада примордиального Целого и иерархического миропорядка, когда каждая каста начинает выстраивать свою собственную иерархию, позабыв об общей. Также моносубьект существует и в Модерне, постепенно демонтируемый развертыванием дисциплинарных техник. Но он уже утратил причастность к Традиции, и таким образом является контр-традиционным явлением.

Эти рассуждения уже близки к истинам Традиции, и необходимы лишь несколько пояснений.
Во-первых, само Примордиальное Целое [холистский ансамбль] не может распасться: регрессирует, распадается лишь его проекция, исчезает за внешней унификацией иерархия, внутренней структурой которого является проекция Примордиального. Со-временные (lato sensu) властные иституции — это «груда мускулов», тело, из которого вынули кости и мозг. Вся работа властных акторов со второй половины XIX века, суть работа механическая, это работа «големов», послушных Архонту, субординирующему началу, более, чем «мнимым создателям» (см. роман Майринка).

В настоящее время субординация интенсивна настолько, что КПП «ворвалось в храмы», и властные взаимоотношения минуют беспомощных человеческих существ, уступая место де-персонифицированным сущностям.

Во-вторых, Мы, в силу культуральной инерции, в т.ч. той, чей импульс сообщён нам так называемым «очень средним образованием», предписывает «наделять» исторических представителей власти Премодерна субъективными свойствами и качествами. Сулла — заведомо злопамятный, скаредный, коварный; Карл IX, король Франции, - король-тряпичная кукла, беспомощная и нелепая до вмешательства инициатической Силы в персонификации Жанны д'Арк; Иоанн IV Васильевич — садистическая натура, во всех смыслах «страдающая» от «собственной» совестливости.

Но эгоцентрическая алчность Суллы была продиктована не иначе, как жреческой кастой, на что указывают косвенно хронисты, в том числе автор «Гражданских войн Рима» Тит Ливий. Сулла был, по заверениям их, выражаясь языком переводчиков, «набожным государственником», как и Нерон. Эжен Канселье в предисловии к «Философским обителям» Фулканелли пишет, что доверять следует не «историческим свидетельствам», которые искажены, по крайней мере, трижды, — частным аберрациям очевидцев, безответственной интерпретацией, и недобросовестным переводом, но — немногочисленным сохранившимся свидетельства не-человеческой природы. Sub specie Традиции произведения искусства заслуживают доверия, если только в них распознаётся след инспирации божественного порядка, о чём безошибочно "сообщает" искусство античное, и что совершенно недоступно "мертвящей букве" современных авторов.

Времена правления Нерона были отмечены присутствием поистине божественного происхождения Эталонами, в том числе — литературными: в ту пору, когда Анней Сенека был ещё причастен «двору» государя, он написал лучшие свои драматические сочинения, в том числе «Антигону», магистральной темой которой, была, несомненно, Праедистинация.

Затем за придворным было замечено вредительство, причём, в наиболее опасной его форме — тайной, сопряжённой также с «экономическим криминалом». Ни для кого не секрет, что удалившийся от дел государственных сенатор Анней «сколотил» капитал по методу олигархата, - ростовщичеством и спекуляцией, отнюдь не философской, землями.. Итог — справедливая казнь, но сколько вздорных филантропических завываний по этому поводу.
Но, оставим в покое контртрадиционалиста-сенатора, чьей «совестью» было его непонимание и ужасание «волей богов». Нерону ставили в вину истребление христиан, а также, что послужило главным «пунктом обвинения» гуманитариями — поджог Вечного Города с последующим уличением в масштабном вандализме христиан. А почему бы и нет? - спросим мы, - когда как христиане изначально считали Рим эманацией Вавилонской блудницы, среди них было немало иконоборцев (иконоклазм присущ не одним христианским сектантам), они практиковали ритуальный суицид вплоть до самосожжения? Что препятствовало им в этой неблагородной инииативе? Страх божий (от бога)?

Нет, чуждых архонтов первые христиане не опасались, - ибо питали надежды на то, что ещё могут нечто противопоставить неразумному демиургу (во множественном, политеистическом, воплощении). Первейшие христиане отдавали отчёт своим инициативам: не находя собственной «почвы», каковой в последствии станет Ватикан (и Царь-град, Константинополь — для Восточной церкви), они стремились отвоевать во чтобы то ни стало пространство и время для «своего» Архонта, доминирование которого сулит, - согласно доктринам Ямвлиха об Архонтах, - многочисленные блага адептам. Время и пространство субординации, - проникающей в диспозитив Господства подобно Иному, Радикальному субъекту в область дисциплинарного диспозитива, - поначалу мимикрируя и маскируясь, затем, по мере накопления внутренних энергий и численности дееспособных адептов, наглея и присваивая себе всё большие средства и методы.

Далее, о примере Карла IX-го. Католическая церковь во всей Европе, кроме, разумеется. французской «патриархии», не признала Жанну д'Арк святой. Совершенно очевидно, даже не прочитывая книгу «Язык птиц» Грассе д'Орсе, почему: Жанна была наследницей тайного знания друидов, она была одной из последних агентов традиционного Матриархата. В мире Премодерна не случается ничего, в непосредственном смысле — исключена «случайность», априорно не согласованная с Примордиальным «алгоритмом», сценарием развёртывания праедистинации и равновесием Сил.

Энергийно насышенный актор, - Жанна д'Арк, могла проявиться (а не «проявить себя») лишь в отсутствие каких-либо «посторонних», иных. Она выступает в роли персонификации инициатического начала там, где единоначалие Власти потеряно, или растворено во внешнем порядке. Аналогичным образом, англо-саксы с «лёгкостью» захватывают не самую маленькую европейскую страну потому, что на их стороне в некоторый период времени оказываются силы, превосходящие не численностью, и не качеством, - инициативностью. в традиционном смысле этого слова.
Вот что пишет в указанном сочинении д'Орсе:

Жанну сожгли как ведьму. Пьер Кошон, возглавлявший судебный процесс над Жанной, был прекрасно осведомлен о ее миссии. Кроме того, корнары святого Марселя были гвельфами и поддерживали папу в его борьбе с аристократией. Но все эти обстоятельства не оказывали никакого воздействия на епископа Бовэ, ни в коей мере не являвшегося на процессе орудием мести со стороны англичан: это был весьма умный священник, который прекрасно понял, какие радикальные перемены может принести с собой эта молодая девушка из Лотарингии. Равенство избирательных прав для третьего сословия как в центре, так и на местах, могло привести только к политически узаконенной отмене привилегий и прав духовенства и знати; поэтому Пьер Кошон не признал неприкосновенность Жанны, которую ей гарантировала принадлежность к ордену карбонариев, и нашел возможность возбудить процесс по обвинению в колдовстве, лишающий ее этой неприкосновенности. Это дало Карлу VII предлог не вмешиваться в происходящее, предлог, за который он поспешил ухватиться, несмотря на обнародованный по настоянию корнаров Святого Марселя девиз.
Это был феникс на костре и надпись внизу: Invito funere vivet.

Возрождающийся из пепла Феникс был пифагорейским символом карбонариев и соответствовал пятому градусу их иерархии; но при данных обстоятельствах это было обращение к Карлу VII с просьбой о защите его героической освободительницы. По крайней мере, его следовало интерпретировать так: не следует осуждать за преступление, единственной целью которого было счастье самого Карла.
Если король не считался с Жанной, то он хотя бы должен был просто пожалеть ее, а не осуждать. У него были серьезные основания тревожиться по поводу растущей популярности Жанны, и он мог опасаться, что народ потребует от него покинуть трон, чтобы возвести туда Девственницу. Вот как высказался по этому поводу Ги Пап, советник короля в парламенте в Гренобле в 1440, в своей книге «De decisionibus gratianopolitanis»: «Vidi etiam in temporibus meis pue /am Johannam noncupatam, quae incepit regnare, anno quo sui doctoratus, quae inspiratione divina, arma bellica assumens, restauravit regnum Franciae, Anglicos erpellendo vi armata, и regem Carolum ad regnurn Franciae restituendo, quo puella regnavit, tribus vel quatuor annis». «В свое время я еще видел девственницу, называемую Жанной, которая начинала царствовать в тот год, когда я получил докторскую степень. Взяв в руки оружие и руководствуясь божественным вдохновением, она восстановила королевство Франции, силой изгнала англичан из страны и вернула Карлу французское королевство, над которым девственница царствовала три или четыре года».
Таким образом, согласно свидетельству современника, не Карл VII, а Жанна д'Арк царствовала во Франции в течение трех лет; поэтому Карл и не предпринимал никаких усилий, чтобы вырвать ее из рук бургундцев, или англичан. Вместо этого он точно следовал политическим планам, которые Жанна изложила перед ним, выступая посредницей со стороны корнаров Святого Марселя из Лангре.
<...>
Враги содействовали тому, чтобы она сыграла роль Брандели до конца, и сожгли ее 31 мая следующего года, то есть во время Праздника Полей, который наступает через 40 дней после Пасхи. Это было прямое оскорбление корнаров Святого Марселя.
Однако Церковь не вмешалась бы в разногласия, которые ее не интересовали, если бы в тот момент в Риме не находился папа Мартин V, гвельф, а в Авиньоне — папа Климент VIII, гибеллин. Мартин V был большим поклонником Жанны д'Арк, выполнявшей миссию корпорации, которая поддерживала гвельфов. Это было достаточным основанием, чтобы папа Климент возненавидел ее и поручил Пьеру Кошону расставить сети, в которые Жанна не замедлила попасть. Когда же папы вернулись в Рим, Пьер Кошон был отлучен от церкви. (курсив мой)

Автор «Языка птиц» во вполне доброжелательном тоне подробно описывает «герметический орден», контринициатический, согласно доктринам традиционалистов ХХ века, и Рене Генона in specie. Не только потому, что память и мышление д'Орсе, журналиста, филолога и переводчика, было оформлено (был сообщён оформляющий энергетический импульс) событиями двух подряд Революции, природа которых не была консервативной в любом смысле этого слова.

Грассе д'Орсе обнаруживает в европейской истории множество примеров тому, о чём повествует Евгений Всеволодович Головин в статье «Алхимия в современном мире - возрождение или профанация?»:

Некоторые историки даже высказывают мнение, что падение монархий, как таковых, и смешение сословий появились потому, что помазанники Божии, где-то начиная с XVI века потеряли свои магико-медицинские и алхимические способности. Известно, что каждый монарх, когда восходил на престол, мог излечивать прикосновением руки многие болезни. Более того, можно было прикоснуться к его одежде и тем самым излечиться практически от всех болезней. Поэтому народ их любил, народ их ценил, и зачастую недовольство или мятежи возникали именно тогда, когда, допустим, прикоснувшись к монарху или прикоснувшись к его одежде, человек не получал облегчения.

Но целебные свойства властной атрибуции и самого тела Монарха не исчерпывали качеств, в понимании традиционной культуры и общества, необходимых. Наследница друидов девственница Жанна была легитимной для языческой Традиции, с присущим ей особым, не дескрибируемым рациональным мышлением, в том числе политическим, Мифом. В то время, как христианский Миф уже замкнул миросозерцание и мироощущение в прочной диалектической цепи. Постарались и схоласты, и проповедники, да и те, кто надеялся «присвоить» себе Структуру, - и разочаровавшиеся в виду беспомощности совладать с теми силами, которыми оперировали разнообразные «мракобесы» тех времён: от гностических сект до алхимиков, чья деятельность вообще не могла быть определена как «зло» или «добро».

Осталось написать несколько строк о Иоанне IV, но о нём говорить и писать особенно сложно: мне известно всего несколько не внушающих особого доверия источников, все из которых — или «просвещенческо-православная» (что не было редкостью при дворе Екатерины II) керигма, вроде Карамзина, или совсем не забавные бредни маргинальных «мыслителей», сродни Климову. Поэтому здесь мы не будем продолжать эту тему.

Затем ты испрашиваешь подробнее изобразить связь субординации и архонтической Власти. Ранее ты говорил, что она исчезает в Модерне, и вновь возрождается в ПоМо. В пост-современности же архонтика относится к области симулятивного, суть порождение ложного тварного миропорядка. Таким образом Архонта не минует участь унификации.

Архонтическая Власть не исчезает никогда и перманенто-повсеместна для всего материального мира, но — в каждую эпоху она приобретает имманентное воплощение и адекватные персонификации. Знание о модерне и его стратегии особенно важны и эффективны именно сейчас, когда т.н. массовое общество достигло дна вырождения, и не способно воспроизвести (для чего и нужно волевое начало) не-детерминированные безответственной тенденциозностью унификации. Иными словами, хотя «дно» и достижимо, и многие насыщают его своим существованием, - некой «деятельностью», слишком заметной, чтобы не быть контролируемой, регулируемой и мотивированной Архонтами, - возможно ещё большая детерминация. Регресс, с которым «не борются», но который прекращается традиционалистами. Это же к слову о том, что традиция не поясняет и не поучает, Традиция — приказывает: Отставить вырождение!

Почему и зачем? Потому что Они так решили? - правом владеющие, подлинно властные. Затем, чтобы не доставлять неприятные ощущения причастным несоизмеримо лучшему. Каждый а-нормальный человек, имеющий хотя бы скудные сведения о превосходящем Норму, а также не стыдливо испрашивающий (у каких-нибудь гуманитариев). но — требующий осмысленности своего существования, уже не может насытиться доктринами постмодерна, овладевшего бесхитростными навыками симулировать «никогда не завершающийся процесс осмысления».

Разумеется, в интересах Архонтов и архонтиков, будь они «иликами», или «психиками» было, есть и остаётся та же стратегия столь простейшая, столь и эффективная: всё время, которое не «посвящено» исполнением прямых обязанностей и долженствования перед Архонтами, что обусловлено контринициатической субординацией, человек... вновь «должен» совершить как можно больше бессмысленных и бесполезных актов, жестов, написать, сказать как можно больше того же характера слов, заполнить экзистенциальные пустоты симулятивным, не несущем в себе и мельчайшей доли «отражения» подлинного и сакрального.

Здесь можно «взять» выспренний тон, чтобы стало ещё более понятным:
Последние два года каждый раз, когда мне предлагали «соучаствовать» в каком-нибудь «внутрисетевом» проекте, постулирующим в «Манифесте» свободу общения, и ещё какую-нибудь свободу, сразу же возникало неприятное впечатление, а ещё мысль — мне там нечего делать. Самое забавное, что некоторые «благоразумные» дивиды в ситуации, когда миллионы жаждут совершить те же «как можно больше глупостей», пытаются внушить большинству нелепость из серии «основы демократии»: свобода для ответственных.

Medio tempore, это взаимоисключающие с позиции Архонта категории, - подвластные архонтичекой власти не только «бесправны», - архонтам не выгодно «располагать в штате» любую автономную и дееспособную единицу, в потенциальности — пневматика. Не нуждающегося в спасении, как гражданин «Небесной Империи», по гностическим доктринам — Оглоады, которая ниже Плеромы, но выше Гебдомады. Огдоада или Небесная Империя — это предельная из высших ступеней, доступных благородному существу. Человеку. ничтожной крупицы праха земного, лишь в силу Работы, совершённой некогда Предком, и осуществляемой ныне — как улучшение ситуации. построение моста, связывающего Небесную Империю с порождением тварного миропорядка, Вне это связи разнообразные телодвижения останутся лишними, а произносимые слова — разве что навлекающими на болтуна неласковое внимание Архонтов; в последние годы субординация и контринициатические механизмы стали настолько совершенными, что для беспомощных иликов и психиков недопустимо улучшение ситуации даже в порядке даже т.н. «хобби».

Здесь же прослеживаются мотивы многих традиционалистов эсхатологического (по Генону и Вирту) направления и Радикальных субъектов: давайте уж поскорей исчерпаем долготерпение архонтов, дадим молниеносный имплозив деструктивных энергий в полюсе с наивысшей концентрацией «архонтики» (например, в атлантистской цивилизации), вместо «конвейерного», монотонного, равномерного и последовательного рассредоточения их по всему планетарному пространству. Чтобы мотивация деятельности и тех существ, что не подают ни малейших надежд на исправление, не была тезисами из «Манифеста Новых Мудаков» Ache:

Выйди на улицу! Возьми в руки оружие! Напиши текст! Организуй сообщество! Распространяй знания! Спасай Родину! Изнасилуй секретаршу! Они жаждут тебя. Они желают тебя. Они хотят посмотреть, что за номер ты ещё способен выкинуть в своих гальванизированных конвульсиях! Ты давно уже труп.

Поэтому суждения в исходном письме:
И еще на счет деятельности Коллектива Бесов по созданию экспериментальной микро-модели традиционного общества. У АГД это, определенно, ЕСМ. Собственно говоря, я знаю лишь о сетевой деятельности Чернова, и, полагаю, что именно в ее рамках проходит конструирование вышеупомянутой микро-модели. Верен ли ход моих рассуждений? Таким образом, это все его многочисленные сетевые проекты, и, в первую очередь, совместные с Егорием Простоспичкиным. - считаются правильными.

А теперь — сердитое: с каких это радостей психиков и иликов унификация - «тоже участь» Архонтов? Первоархонт, несмотря на «честолюбие» и «эгоистический (выразившись на человеческом языке) характер» по существу, не нуждается даже в том, чтобы ему поклонялись неким «должным образом». Золотой Телец, сооружённый иудеями в о время отсутствия пастыря-Моисея был испепелён (а не расплавлен) молнией Adonai Aeloah, - но то было реальностью Премодерна; Первоархонту было полезно иметь в контингенте рационалистов, как ЦК КПСС располагали тысячами «полезных кретинов» в институте философии АН СССР, - самым «убедительным» и преданным субординации оказался иудей — Барух Спиноза; «религия постмодерна» представляет собой эклектическое нагромождение культов, которые ни к чему не обязывают и никого не принуждают — а зачем, коль скоро диктат Моды и адекватные испорченности мышления и восприятия человека поведенческие модусы гонят паству в керигматические церкви гораздо эффективнее угроз проповедников ex cathedra и огня Св. Инквизиции.

Диалогический кодекс Vol.V

Доброй вечности.

Это письмо будет в целом и частном посвящено исправлению ошибок. В точности говоря — одной ошибки, настолько часто повторяющейся, что указание предметное, in specie, не исправляет ситуацию. Стало быть, мне следует пояснить, чем вызвана отрицательная реакция на твои последние письма, а также многочисленные вопросы, по существу, сопряжённые с одним, но — доминирующим аспектом нашего диалога, а именно — тезис о Примордиальном.

Начнём и с того же, с чего начинаешь ты: темы механизмов власти в Античную эпоху. Теория диспозитивов Мишеля Фуко по сути своей универсальна, ей можно объяснить все – от Прединстанции до субординации дивидов в рамках постмодерновых дисциплинарных учреждений. - пишешь ты в последнем письме, причастном диалогу, - Вместе с тем, возникает некоторая сложность с Античностью. Если рассматривать ее через призму шпенглерианской культурологии, то получается, что Эллада – это Премодерн, а Рим (от поздней республики и далее) – Модерн, самый что ни на есть. Таким образом, ДГ был характерен для эллинских политических режимов, ДД – для Imperium Romanum.

Во-первых, так говорить неправильно, потому что не справедливо в отношении Античности, традиционного общества и присущей ему культуре. Я не однократно подчёркивал, вслед за тезисами Егория Простоспичкина, Ache и Александра Дугина, что унификации, появившиеся только во второй половине XX века не лучшим, чтобы не сказать сильней, образом, описывают дихотомии Традиции и Контртрадиции, инииатическое начало и волевое начало, - у каждого из которых наличествует, в схематическом понимании, излишне упрощённом, есть своё Иное.
Также я упоминал в предыдущих письмах от том, что индивид Традиционного общества сложен. Очень сложен, настолько, что современная гуманитарная филантропическая идиома сотворила ему репрезентацию чудовищного, монструозного характера. Просто потому, что не смогла с ним совладать, как и с любым инициатическим началом — Инициация всегда сильнее Субординации (но она удаётся не всем, очень немногим), сопряжённой с дисциплинарными техниками, монотонным, последовательным на микро- и макро-уровне порядком. Образуется типический для современного т.н. «образованного» дивида комплекс аберраций: то самое гипостазирование реальности, подмена унификациями онтологических категорий. В дальнейшем я постараюсь исчерпывающе объяснить тебе, как избежать этой ошибки, влекущей за собой множество других.

Во-вторых, - пусть это будет примером предметным и локализованным, сосредоточенным, - к словам об Imperium Romanum, которую ты оценил уничижительно. Да, латиняне сделали всё, чтобы ухудшить ситуацию самим себе. Но — они совершили это «самопожертвование Модерну» внеположно дисциплинарным диспозитивам, которые, подчеркну, во всём своём единообразии функциональности (техника и механизмы изъятия индивида из имманентности), появились в в Европе не раньше XVII века. Мишель Фуко настаивает именно на том же, - во всех трёх томах «Истории сексуальности», а также в лекциях 70-х годов, в эпоху до Рационализма и последующего за ним Просвещения, существует «лаборатории» и экспериментальные полигоны для ДД, но не более того.

То, что в императорском Риме, напр., при Веспасиане, предпринимаются попытки создать профессиональную Армию, вместо «орды» наёмников из варварских племён, попеременно с грабежом и войной занятые сельским хозяйством и скотоводством, не означает, что Веспасиану и многим другим императорам это удалось. То же следует сказать о «латинском модерне» - если субъект был известен традиционному обществу Рима, вероятно, даже с республиканской эпохи (данных слишком мало, мы не можем утверждать того с уверенностью) — это не означает, что проект Модерна в цивилизации латинян состоялся.

Он «состоится» на десяток веков позже, когда «сумрачный германский гений» из бывшей «Священной Римской Империи» (знакомая аббревиатура?) произвёл из единичного волевого начала — волевое коллективное.

Помимо прочего, напомню, что Владимир Игоревич Карпец неоднократно упоминал о родословной династии Романовых, коренящейся в германских Родах. Что это означает для нашего исследования? Это означает, что из всех русских, престолонаследники были единственными, кто был вправе назвать себя моносубъектом Власти. Рюриковичи, чей род принадлежал ещё Традиции, такового права были лишены.

Далее следует сказать вот о чём, комментируя твои суждения об античности:

Но, среди разнообразнейшей палитры государственных устройств эллинских полисов можно лишь в некоторых усматривать иерархические режимы с Сакральным Государем во главе властной вертикали. Таковым, естественно, обладала Спарта.

Следует понимать, что Сакральный Государь — это не персонификация. Забудь обо всём, что сообщаемо в порядке «образования» массовой культурой, от популярных мифологических справочников до «атлантистского» кинематографа. Популярные источники постулируют, против традиционного общества, что Леонид, благодаря своей «находчивости» остановил персидское вторжение на Фермопилах. Таковая интерпретация событий характерна для западной а-традиционной культуры, не представляющей себе, как может происходить инициация и инспирация, поэтому ищущей опоры исключительно в моносубъекте, в том, что стало общеизвестным уже в эпоху Модерна. Между тем, фигура Сакрального Государя появляется лишь там, где уже произошла деструкция иерархии, где иерархическую вертикаль — ось уже необходимо восстановить.

До Троянской Войны, а не только до «Илиады» первого контртрадиционалиста в Элладе, Гомера, пра-эллины были причастны примордиальной Традиции. Это означает и то, что для каждого человека традиционного общества было возможно прямое, непосредственное общение с Богами. Распад иерархии богов не на первичную дихотомию — Космических и Хтонических в «Илиаде» знаменует собой прекращение инициатического начала. Вероятно, именно поэтому Леониду удалось собрать воедино только трёхсот воинов, - остальные просто не заслуживали бессмертия богоравных уже при жизни.

Для «остальных» уже была возможно оценить своё биологическое существование выше, чем причастность проекции Примордиального.

Этим объясняется существование демократий в эпоху Премодерна, о чём ты и спрашиваешь. Как и Модерн, Премодерн не однороден, хотя и не представляется таковым на космической дистанции от него, - нас, современных. Многие традиционалисты, от Гесиода (рекомендую прочесть его поэму, хотя и безобразно песвдо-гексаметром переведённую, «Труды и дни») до Ache, указывают, что связь с Примордиальной Традицией в Элладе была потеряна ещё когда до платоновых «Государства», «Законов» и «Послезакония» оставалось ещё более трёх веков.
В IV веке произошёл рецидив контртрадиции — Пра-эллины исчезают с горизонта прошлого, не оставляя ни малейших надежд на Реставрацию (Революцию в астрологическом смысле), и Платону остаётся лишь страдать по безвременному распаду античной Высокой Культуры.
Сократические грезы о всеобщей справедливости оказались песчаными «дворцами», притом, что демон Сократа вступил, в данной ситуации, почти как Радикальный Субъект, - без особого почтения к нежнейшему эстетическому восприятию представил перспективы вырождения.

Субординация, о которой ты спрашиваешь далее, к этому относится непосредственно: деградацию стремительную становится возможным только приостановить. Регресс набирающий темп, становящийся «порядком вещей», сдерживается массированным во времени и пространстве функционированием Власти. Архонтической власти, препятствующей тому, чтобы все были наказаны Небытием сразу и почти безболезненно: помнишь, что мы обсуждали с Ache о «прикладной сотериологии» - Архонты спасают нас от своего же страшного, неотвратимого и жестокого наказания.

Интересным было бы также подробнее изучить историю Пеласгов, таинственных племён, наследующих пра-эллинам, затронутым деградацией гораздо позже самих эллинов: их спасение заключалось в том, что они исчезли практически бесследно, упоминание о них произвольно распространено в трактатах по Герметике и Алхимии, откуда ни один гуманитарный вырожденец их не сможет извлечь для своих низменных нужд.

Ещё дальше от Традиции, но ближе к современности, с фиксированными дефинициями «политэйя» и «экономия». Напомним нашим читателям, а также скажем тем, кто не читал наши письма ранее, что эти сочинения начались с критики современного общества, теряющего «гражданское самосознание». Традиционное общество не нуждалось в том, чтобы ему, — как индивиду, - напоминали о Власти, не нуждалось в принуждении и контроле за исполняемыми обязанностями «всех и каждого».

Причастность Власти примордиальному решала всё: власть — священна, и всё государственное устройство подтверждает это, как само собой разумеющееся.

Евгений Всеволодович Головин пишет, что деградация культуры, всё более а-традиционной, обезображивает государственность и общество. Ещё в средневековье считалось, что прикосновение руки Государя могло стать чудесным излечением. Как и римских императоров, монархов средневековой Европы канонизировали post mortum, хотя монотеистическая религия не слишком лояльна к этому языческому обычаю. «Мощи» легендарных королей становились чудотворными реликвиями.

Могу признаться, что готов во всё это поверить. В то, что для индивида традиционного общества было возможной персонификация провиденциальных сил. Уже на исходе XIII века европейцы — и облечённые властью, и заурядные bourgeois (во Франции так называли только горожан, сродни германскому bürger), начинают сомневаться во всесильности Государей. Нововременные историки и читатели предпочитают посмеиваться, «А король-то — голый», не утруждая себя мыслью, опасной для «ранимого» самосознания вырожденца, что в союзе со Знанием, вера традиционного индивида обладала силой, во всех качествах превосходящей убогую «терапию ума и тела» позитивных наук.
И, в, завершение серии вопросов категории «политэйя»:

Еще важное. Ранее я свободно пользовался выражением о моносубьект власти, имея в виду Сакрального Государя в механизме Господства, теперь же задумался. Когда-то ты говорил, что субъект может быть известен традиционному индивиду. Является ли таковым Монарх?

О каком монархе ты говоришь? Я уже указывал в предыдущих письмах, что Монархию традиционную следует различать с монархией Модерновой, - in specie, это следует из тезиса о неоднородности и «неравномерности» Модерна, как такового. Монарх любого европейского государства с XV века мог оказаться «ближе» к модерновому эталону Власти, чем остальные. Близок был Кромвель, близки были многочисленные «Людовики подряд» (по выражению французского поэта Жака Превера) и царские семьи династии Романовых.
При этом мы не можем определить в точности некий переломный момент, назвать некое Имя моносубъекта, который явил бы собой полноту архонтических (но не божественных) качеств. Условно, Людовик XIV, король-солнце, был символом, но не более, чем символом, архонтической власти — но и он был человеком. Стареющим, но цепко держащимся за власть, он представлял собой всё худшее, что может олицетворить собой честолюбивый эгоцентрик, в равной степени беспомощный и требовательный, суровый и капризный.
Припоминая Иосифа Сталина и Адольфа Гитлера, мы не можем сказать, что это были «традиционные» правители Евразии — хотя они «удачно» помещены в галерею архетипических представлений современного западойда, как «неразумные демиурги», Первоархонты (хотя Первоархонт — всегда единый).

Затем ты спрашиваешь: В чем причина того, что инсталляция латинского Субъекта не была завершена? Казалось, для этого были все условия.

Причина одна: деградация всех пластов существования традиционного общества, которое не находит в себе сил, в равно степени, - и для продолжения существования, и для того, чтобы самоустраниться. Бытие уже не выдерживает этих существ, но инертность, погашающая контаминированность Премодерна и Модерна, не позволяет пойти на прямой конфликт.
Примером тому служит император Адриан, ревностный почитатель эллинской культуры. Будучи учеником стоиков и, собственно, философом-стоиком — он пробовал примирить культуральную доминацию (т.н. «цивилизованность») с дикой, в его понимании, архаикой прежде всего — хтонической религией египтян и культом Митры. Итог: его возлюбленный Антиной пожертвовал самим собой Озирису, и сам стал «богом», - для этого было достаточным в условиях культуральной артикуляции Власти, всего лишь безответственные амбиции императора. Биологическая жизнь тела «бога» отличалась разве что бессмысленностью и безответственностью, о чём достоверно поведала Маргэрит Юрсенар в романе «Воспоминания Адриана». Впрочем, беллетристика никогда не заслуживала доверия, тем не менее, инициативы Адриана напоминали избыток «комплекса оформителя», художника, жаждущего угодить вкусам самой разнородной аудитории.

Апории между традиционным самосознанием и со-временным возрастали не по столетиям, но по годам, и обе стороны конфликта, находящиеся в равной степени по ту сторону со-временности, в прошлом и будущем, не желали сделать ни малейшего послабления своему противнику.

Теперь требует некоторого обобщения сам процесс смены Эпох (Архаика / Модерн) и властных механизмов. Из всего прочитанного мной окончательно не ясно первопричина таковой смены. Состоит ли она в завершении великих культурных форм души (по Освальду Шпенглеру), или же в распаде Целого вследствие начала осуществления ДД и взятия курса на Субъект? Каким образом соотносятся эти теории, и есть ли общее решение?

Всё перечисленное тобой следует понимать как симфазное. Нет какой-либо одной причины деградации, становления и развития на руинах, «нового курса», который тут же устаревает, - не ис-ходящих из одной, Примордиальной. В одном из сторонних этим письмам тексте, а именно, в Лик-Бесе #1, я упоминал о доктрине циклов Германа Вирта. согласно которой вселенная (холистский ансамбль) рождается и погибает, переживая «сезоны» возраста и тяготение (притяжение — отталкивания) векторов созидательного и разрушительного.

Юг, в котором мы пребываем в настоящее время, это — предел распада, не завершающего в силу упомянутой неоднократно Первопричине — умирающий организм Культуры и цивилизации продолжает сопротивляться, хотя его «контрстратегии» походят на безвольные конвульсии «трупа с минуты на минуту».
Знание Традиции может лишь облегчит эту участь, отягощая неподготовленных к нему, и профетичеекие контрстратегии Александра Гельевича таковы: издыхающему в мучениях миру предоставляет Шанс. Случай. Как если бы ушедшие боги отозвались на мольбы и жертвоприношения, но лишь в порядке исключения.

Здесь же следует привести пояснение, что подразумевается под именем (не следует понимать это как термин) Благородных Существ.
Я не в первый раз получаю аналогичный вопрос, и пользуюсь формой (в Аристотелевком sensu в том числе) этих писем, чтобы пояснить моё понимание, которое может не совпасть с императивным тезисом Егория Простоспичкина, NOX, Князя Мира, и прочая, и прочая.
Неоднократно было замечено, что тщательное и благодарное изучение литературы , сообщающей знание о Традиции, прежде всего — Примордиальной, и практики духовного порядка оказывают на человека облагораживающее влияние, чем бы он ни занимался, и внеположно его характеру, но — мироощущению и миросозерцанию. Понимание приходит с опытом, но — чтобы улучшить «собственную» ситуацию, всецело подконтрольную Первоархонту и Дисциплинарному Диспозитиву, и поэтому детерминированную настолько, насколько человек опасен для того, или иного Порядка, необходимо что-то знать и уметь самому.
Иными словами — можно начать предельно простого, шаг за шагом приближаясь к очень и очень сложному. Sic, напр., понимание алхимических, каббалистических и теософских трактатов невозможно без предварительного прочтения хороших переводов Фулканелли. Прочитывая страницу за страницей книги Георга фон Веллинга «О Начале, Природе, Свойствах и использовании Соли, Серы и Меркурия (id est, ртути)» где гностические доктрины пересказываются в терминах христианской герметики, "спотыкаюсь" на каждом абзаце, заглядываю с справочники и словари.

Зачем, спросишь ты, так себя утруждать?
Это делание имеет смысл как установление причастности, которая, в свою очередь налагает ответственность. Ache постулирует, что ответственность и есть Наказание, но она же даёт облагораживающий опыт инобытия существам, a priori обречённым на вырождение и деградацию. Единственным действительно безответственным существом является Архонт — тот, что некогда (в Вечности) был исторгнут из Плеромы, подобно шлаку. Ревнивый к власти, он ревностно же препятствует нам, теперь, в эпоху полновластья Дисциплинарных Диспозитивов, под видом «заботы о нас», от этого Опыта.
Согласно со-временным, модернистским, гностическим доктринам, на что указывает и Ache, Архонты заинтересованы в ещё большем вырождении. Им способствуют многочисленные сторонники контртрадиции, жаждущие конституирования собственных безответственности и ничтожества, существа внутренне бессмысленные при внешней беспомощности. Их наказание заключается в том, что все они обречены на недовольство собой при внешней недостаточности. Аналогичным образом Первоархонт, чьё всемогущество распространяется лишь на низший Эон, обречён на кажущееся самодостаточным одиночество — в высшие сферы его уже не допустят.
Гностические доктрины, между тем, свидетельствуют, что пневматики могут post mortum достичь единения в полноте в одном из высших Эонов. Это ли не благородство, как причастность Высшим Родам по Ямвлиху?

Каков процесс формирования индивида, - спрашиваешь ты далее, - учитывая то, что дивид не обладает Знанием? Но, с другой стороны, этот вопрос снимается, если тобой будет подтверждена мое предположение, что в традиционном обществе индивид состоит из индивидуумов, в модерновом – из дивидов. Данную гипотезу я считаю достаточно шаткой, так как не уверен, раскладывается ли индивид вообще на составные, или же они существуют независимо от него.

Трудно в нескольких словах объяснить, каким образом «оформлялся» индивид Традиции. Необходимо прочесть большую часть переведённых на русский язык сочинений традиционалистов, прежде всего — Рене Генона, которые пересказывать своими словами дело неблагородное и неблагодарное по отношению к Авторам.

В данной ситуации следует пояснить, что из индивидуумов» невозможно составить индивида. Какого-либо общества — традиционного и а-традиционного. Индивидуум — это со-временный конструкт, нам, лишённым традиционного Знания, только указывающий на различие между «комплексом характерных черт» (тоже убогая унификация) и «сингулярным существом» (не большее убожество терминологии). Индивидуум традиционного общества не разъединён с имманентностью, он причастен Целому, которое и есть проекция примордиальной иерархии. Индивидуум, по мере приближения к модерновому состоянию, всё чаще подвергается изъятию, откуда ему уже не вернуться. К XIX веку дисциплинарные техники настолько совершенны, что сегрегированный индивидуум, не говоря уже о тех, кто в силу имманентных условий не сумел стать таковым, сразу ограничив свою дивидуальную, обобщённую сущность регламентом социального, политического и культурного порядка, без всякого внешнего принуждения уже не желает преодолевать унифицированные суженные, но столь комфортные деградировавшему уму и душе резервуары Нормы.

Теперь прошу, чтобы ты пояснил иерархию эллинского политеизма в гностической призме. Верховный Бог – это всегда Первоархонт, не так ли? То есть первоначально это был Уран, затем Хронос, а уж потом Зевс. Боги более мелкого масштаба являются Архонтами, богини – Великие Матери. Да и вообще, расскажи поподробнее об архонтических качествах, о которых ты упомянул в диалоге с M. на форуме.

Прежде всего скажу, что Архонты — это творцы материального мира. Но в политеистической Традиции мы не находим креационизма, как такового — когда бог сотворяет мир каждое последующее мгновение. Уранос, или, вернее — Кронос (пишется с «К», Κρόνος - это не латинизм), согласно «Теогонии» Гесиода, створил из примордиального Ничто — Нечто, из нетварного — тварное. Зевс-Кронион (отцеубийца) был манифестационным богом — богом-организатором, не столько созидающим в собственном смысле слова, сколько — осуществляющим, придающим значение (сущности) объектам тварного миропорядка.
В доктринах Ямвлиха, Архонты — столь же соподчинённые единоначалию Богов, от верховного — к «низшим», но у них — собственная иерархия, сродни тому, как современная корпоративная иерархия «чужда» политической, medio tempore, как два последних феномена сближаются и отчасти синтезируются между собой.

В современных западных государствах эти псевдо-феодальные иерархии неразличимы — Архонты вытеснили подлинных богов, заместив их, как креационизм замещает манифестационизм.

Отсюда же исходит знание об архонтических качествах. В одном из своих сочинений я приводил типичный креационистский метод, - если мир стремится к самоуничтожению, есть все возможности препятствовать гибельной энтропии, которая просто эстетически неприятна. Создаём сначала экспериментальную микро-модель традиционного общества, затем — проецировать полученный результат, если он есть, конечно, в больших масштабах. Этим занимается Александр Гельевич, этим занимается Андрей Чернов, зачастую — безотносительно частным интересам, насколько я понимаю ситуацию. Эксперимент, Опыт, имеет смысл в настоящее время, поскольку он — был, человек на него решился, вопреки массированной «шумовой завесе» ДД, разнообразным образом препятствующему любым Опытам.

Архонтические качества — это Власть. Власть над тварным миропорядком в его исходной функциональности: приказа Архонта невозможно ослушаться не потому, что это «недопустимо» и не потому, что ослушавшиеся будут жестоко наказаны. Приказ Архонта подразумевает даже «непослушание», вернее то, что возможно apriori «сотворить» с аутсайдерами архонтического порядка, найти им применение, в модусе которого они будут, по крайней мере, безопасны, если не полезны.

Кое-что есть и по гностическому. Как я понимаю, Знание у гностиков представляет собой нечто эзотерическое, тайное. На то указывают и формы, в которых воплощались гностические культы – локально организованные небольшие группы людей, и вся та магическая культура, в пору рассвета которой по О.Ш. действовали эти культы. Гностицизм вообще нередко ассоциируется с чем-то зловещим, темным, сродни оккультизму. Взять хотя бы многое из творчества Коллектива Бесов. В чем здесь загвоздка? Не знаю, насколько верным является мое предположение, но такие ощущения на предварительных стадиях ознакомления у меня возникали.

А «загвоздка», как ты выразился, заключается в пресловутом антропоцентризме и филантропии. Убогие илики, priori loco — гуманитарии, которые не с XVII века н.э. появились, но со времён «до Платона», не смогли поначалу унифицировать Гнозис, это стало возможным лишь на исходе ХХ века, когда появились возможности для им-материализации дивида, трансформации дивида в «некоторое количество информации».

Вот почему Андрей Чернов негативно оценил недавно прочитанный мной недавно «Техногнозис» Эрика Дэвиса, не открывая книги: это не Миф, это анти-Миф в непосредственной его форме, и «в лицо» этого врага Традиции следует знать лишь тем, кому недоступны иные, более достоверные, но не очевидные источники Знания. Например — мне, тебе, многим и многим читателям, в том числе наших писем.
Эрик Дэвис, по существу, выступает вульгаризатором Гнозиса, подменяя изысканной «живой речью» «непосредственное общение с богами» Ямвлиха - «общением с Архонтами» и культом Архонтов, заместивших ушедших Богов. Здесь возможны две вариации контринициатического начала — или Дэвис сознаёт, что творит, уравнивая Гермеса политеистического с выдающим себя за такового Архонта, или не ведает, что творит, что, в общем-то, характерн6о для западоидов.

Второй аспект: Гнозистицизм античный нам становится известным, как правило, из сочинений христианских апологетов, известно, как относящихся к ереси. В герметике и алхимии Средневековья многие символы и магические операции позаимствованы в античном гностицизме, наряду с теургией неоплатоников, и, собственно, философией мифа Платона. Алхимиками Ренессанса Аристотель почитался наряду с Платоном как Великий Адепт, ещё до того, как в Европе потеряны «аутенстичные» переводы с арабского на греческий и латынь. Евгений Всеволодович Головин неоднократно сетовал на то, что знание античности ускользает от нас, едва мы приближаемся к сокровенному, внутреннему его слою: герметика и алхимия сообщает лишь то, что было преображено, в понимании некоторых исследователей, - обезображено, монотеизмом.
Алхимия суть ни что иное, как квинтэссенция сакрального христианства, фундамент которого кроется в хтоническом политеизме и космическом Гнозисе; желающего вычесть из христианской герметики знание об архаике поначалу коробит чередование имён гностического Христа с Гермесом, Уробороса (змей, кусающий собственный хвост — символ вечной циркуляции Сущего, и не только) и платоновского андрогина в реторте. А затем наступает или — осознание Смыслов, способствующих качественной трансформации человека, или — скорбное недоумение. Я не могу ответить однозначно на вопрос, могу ли я достичь первого, или сразу же, поддавшись слабости, предпочту второе «состояние», «споткнувшись» на каком-нибудь особенно сложном нюансе Magna Opus [Великого Делания].

Теперь непосредственно о перспективах Консервативной Революции. Распад Целого, которым знаменуется наступление Модерна, происходит благодаря накоплению критической массы людей, их предельного количества, когда власть Господства уже не справляется. Тогда на помощь приходят дисциплинарные механизмы, царство количества. КР прежде всего – это возвращение к архаическому политическому режиму. Соответственно, возможно ли возвращение к ДГ при современных показателях народонаселения в пост-СССР? И были ли массовые репрессии в сталинском Союзе и Третьем Рейхе средствами вернуть прежние показатели?

Если говорить откровенно, а в этих письмах я излагаю мысль всегда — начистоту, по мере возможностей, без недвусмысленно и без недоговорённостей, я не могу ответить на этот вопрос. Очевидно, что никакие массовые расстрелы и «беспрестанный репрессанс», как выражается мой Ка, Пата, не спасают государственность от контртрадиции. По крайней мере, мне не известны прецеденты «исправления ситуации» подобными мерами, скорее, это — симптомы паники Археомодерна в Союзе, и Модерна в Германии 30-х годов, предчувствующих скорую смерть в поп- и пост-модерне, что вполне соответствует доктрине циклов Германа Вирта.
Эвола достаточно ясно и достоверно поясняет, почему Архаика «не вернётся», - переведя на обыденный язык, можно процитировать Ache: с какого перепоя вы решили, что образцы позволят вам сейчас им следовать?
Традиция не «позволяет». Традиция, когда посчитает нужным, как уже неоднократно утверждалось, приказывает, - причём в таком тоне, что её невозможно ослушаться, а если возможно — виноват сам приказчик, преждевременно или слишком поздно возомнивший себя причастным Традиции. Или не возомнивший, просто претенциозный сверх своих возможностей, а возможности уже регламентированы Архонтами, и каждый, кто намеревается превзойти регламент — должен быть готов ко всей тяжести гнева ревнивых к Власти Архонтов.

Кстати говоря, снова о Фуко. Теперь уже непосредственно о нем. Как ты говорил, он вообще против власти, следовательно, против всех ее проявлений – как ДГ, так и ДД. Возможно ли такое на практике? Как вообще в контексте теории диспозитивов рассматривать анархию?

Ты невнимательно прочёл предыдущее письмо. В указанном я писал о диаметрально противоположным, опровергая тезис Владимира Никитина (ЕСМ) о противопоставлении критики власти Фуко с его же объективным научным исследованием. Что касается анархии, то я не считаю нужным апеллировать к термину «безвластие», но не «безначалие», применительно к исследованиям Фуко, первым доказавшим, что анархии, как таковой, не существует даже в непродолжительные исторические периоды субъектов власти с соответствующей атрибуцией.
Властные функции и техники повсеместны. И не только в ДД, но и в диспозитиве Господства, хотя они полярно различны. Взаимоотношения раба и господина предстают в ДГ в очень различных градациях, от государственного масштаба, до «бытового», обыденного порядка. В дисциплинарном диспозитиве властные взаимоотношения растворены на микро-уровне, вплоть до клеточного и атомарного. Фуко вообще интересовало всё микро-скопическое, что можно наблюдать только посредством особых оптических приборов (отсюда выражение — в оптике Аристотеля, Беркли, Мерло-Понти или Бодрийяра).

Как можно пояснить оппозицию власти в ДГ, преступления в ДД, психозы отдельных дивидов с массовыми расстрелами окружающих на современном Западе? Почему вообще Мишель Фуко столько времени уделяет психиатрии, безумию и его истории. Как мне показалось, это неспроста, и определенные клинические ситуации он рассматривает в современном западном обществе.

Фуко уделил столь продолжительное время на исследования дисциплинарных институтов, прежде всего — психиатрии, по той же причине, что и традиционалисты, критикующие современное общество. Никакая это не критика, это — жестокий, подобно острому стыду, «выедающему глаза» анализ, описание того, что дано в эмпирическом восприятии человека, просто знакомого с «примерами про хорошо», и осознающего контраст с ничтожеством как и внешней, так и внутренней экзистенции современного дивида с ин-дивидом Традиции.
Мишель Фуко не первым, далеко не первым, заметил, что современное ему общество, и последующие ему поколения страдают, и будут страдать, обыкновенным старческими заболеваниями — подразумевающими тщетные попытки омоложения в сочетании с мстительностью подлинной юности. Школа и Университет, которые не учат, Армия, которая не воюет, Тюрьма, которая не исправляет и Клиника — которая не лечит, одним выражением, дисциплинарные институции — это объективные признаки вырождения, наиболее отчётливо проявляющиеся в миропорядке.

В известном смысле это — экстремум экзистенции, та конфигурация, когда хуже уже просто не может быть, наихудшее еже случилось, оно фиксировано в существовании как Норма. В интервью и публичных выступлениях Фуко говорит о том, что западное общество предрасположено к дисциплинарной власти, хотя бы потому, что опасается самоё себя. Что означает - «опасается самоё себя»? Это означает, что изначальная ошибка мироздания подразумевает, что агония тварного Мiра продолжится ещё долго, подключённому к электро[нной]-сети полу-трупу, телу в коматозном состоянии, не рекомендуется совершать резких движений, чтобы не оборвать обеспечивающие его существование кабели и провода, - что чревато предельной деструкцией, без Последнего Суда, и, тем более, провиденциального Следствия.

Но это же перспективы, устрашающие самим поверхностным описанием, не говоря уже о воплощении, и западный индивид предпочёл непрерывную инерцию спорадическим «всполохам жизнедеятельности».
Традиционалистам эта инертность кажется совершенно недостаточной: современным их них попросту становится скучно биологически жить. В режиме on-line, в режиме, установленном и конституированный как естественный, дисциплинарной властью, в режиме, где Событие — исключено, потому что и Бытия, которому может быть причастен (префикс «со-») индивид уже нет.

И в конце этой диалогической части ты задаёшь очень своевременный и правильный вопрос. Почему Евгений Всеволодович Головин рекомендует заняться именно западной Традицией?
Нам неоднократно вменяли в вину, что русская, и в целом — славянская Традиция характеризуется вульгарным эпитетом «азиатчина», а то и более неблагозвучным «азиопство». Славянофилы, в первую очередь, Алексей Хомяков и Константин Аксаков, и евразийцы, Николай Трубецкой, Пётр Савицкий, Лев Карсавин, с особым пиететом отзывались равно и о европейской культуре, так и о восточной. Рене Генон адаптировал Адвайта-Веданту (अद्वैत वेदान्त) для европейцев, Фридрих Юнгер с почтением писал об Исламе и персидской поэзии [сборник эссе «Восток и Запад»].
Разумеется, что большинство не воспринимает простейшей (всегда предпоследней) истины, что ни о каком imitatio восточной Традиции речи не велось: европейские традиционалисты искали и находили locus communis не в филологическом смысле слова, традиционных Культуры и Общества (государственности в том числе). В предыдущих письмах приводилась «схема» кастовой системы в древней Индии, сохранившейся в условиях ассимиляционной колонизации британцами-атлантистами, и европейские традиционалисты апеллировали к ней лишь потому, что в вырождающейся Европе к ХХ веку от иерархических конструктов остались одни руины.

Восстановить которые едва ли возможно без знания и понимания первичных универсальных законов общественного устройства в Традиции.
Теперь, когда появляются большей или меньшей степени качества переводы сочинений восточного традиционализма, от китайской герметики Даосов до каббалистических трактатов, европейскому, и русскоязычному читателю в том числе, понятные ещё меньше, чем Птичий Язык алхимиков, предстоит ещё длительная работа. Как если бы мы из долгих странствий вернулись на Родину, и обнаружили свой дом разграбленным и разрушенным, в запустении и нищете. Но теперь мы знаем, как его можно реставрировать. Это будет подлинной преемственностью, а не модерновым подражанием «традиционализму», основанном в большей мере на зависти, чем на представлениях о справедливости; это будет продолжением Истории, а не попыткой, заведомо обречённой на неудачу, присвоить её. И даже если и эти перспективы окажутся гибельными, а таковая вероятность очень высока, мы сможем с полным на то правом сказать, - мы совершили немыслимый труд, мы достигли предела человеческих возможностей. Мы стали — Иными. А они, дивиды дисциплинарных обществ, всему лучшему в себе обязанные иным?

А.N.

Монологический Кодекс. Vol.I

Письмо XXXI, о преждевременном старении и нежелательных перспективах

 Доброй вечности, An.

Настало время рассказать о благородной старости. Благородной не только в том смысле, что аристократической (лучшего Рода), но в том, что происходящей из Благого первоначала В современной литературе даны только в непосредственном смысле слова отрицательные образы «осени человеческой жизни», id est образы испорченных жизнью, отрицающих жизнь, и, как сказано в одном из предыдущих писем, длящих своё существование лишь в силу инерции — представление о собственном существовании как единственно подлинной жизни настолько устойчиво, что прекращение её кажется чем-то ещё более чудовищным. 
Сопряжённая с дисфункцией организма боль своевременно скрывается где-то в глубине тела, сжимается до мельчайшей, почти незаметной частицы, хотя и неотъемлемой. как только мышление отчётливо формулирует приказ: умри, неволящее меня! Но смерть не является, смерть всегда дистанцирована от того, что явлено (дано в бытии) и будет явлено впредь. 

Циклически замкнутые процессы биологической жизни привлекают к себе всё большее внимание, они служат источником раздражения, когда «спотыкаются» на каком-нибудь, скажем, сорока лет, пороге. И какая уж тут может быть притягательность знания. влечение к знанию... Мы, рождаясь язычниками, - согласно Евгению Всеволодовичу Головину, - даже не подозреваем, насколько скоро теряется знание, которому мы причастны от рождения, анамнезис примордиального, ускользает нас. Medio tempore, мы едва ли вправе воскликнуть, подобно Фаусту: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!». Окружающая нас действительность, со-временность, оправдывая свою дефиницию, со временем, конденсируется на нашем же теле, жизнь становится беспрестанной заботой о т.н. «себе», который уже изъят, или - частично, как это ни парадоксально прочитывается, изъят дисциплинарным диспозитивом. Но эту темы мы продолжим позже, сейчас магистральная тема для нас — старость.

Каким смыслом наделены слова «чувствовать себя старыми»? В настоящее время дисциплинарные техники включают в себя бесхитростную, даже наивную, мотивацию изъятия: вы сами, в данный момент, здесь и сейчас, - получаете знание. В универсальной, компактной и доступной форме — школа и университет сулят в обмен на послушание лучшее из всего, что дозволено дивиду. Обыкновенному, заурядному дивиду. 
Знание подлинное всегда старше его, и значительно старше всех дисциплинарных институций, способствующих его порождению, становлению и развитию. Дивид, когда узнаёт о существовании скрытого, качественно отличного, стремится к нему, как к собственному детству и собственной юности, он готов многим и многим пожертвовать ради этого желанного повторения. И вот, оно происходит. 

Средневековая легенда о Теофиле, давшая сюжетную основу для «Фауста» Гёте, повествовала не о возвращении юности и приостановлении её. Дьявол обманывает Теофиля, пообещав ему непреходящую молодость в течении 56-ти лет, является за душой «клиента» спустя тридцать семь, и уволакивает его в Ад. Поздняя редакция легенды, - как указывает Робер Мюшембле в «Очерках истории Дьявола» [М.: Новое литературное обозрение, 2005], заместила во-временное возвращение со-временным «сиюминутным возвратом», за который расплачиваются вечностью. До начала Реформации, - пишет Мюшембле, - демон, вступавший в контакт с людьми, чаще всего бывал ими обманут. Желая погубить человеческий род, Мефистофель мог пойти на обман. С появлением легенды о Фаусте прежняя тема договора с дьяволом обрела новую форму. Вариация, созданная по модели легенды о Теофиле, коренным образом изменила принцип возможного контакта со Злом. Теофиль подписал с Искусителем договор, согласно которому он отдавал ему свою душу в обмен на содействие в получении сана епископа; однако, почувствовав, что конец его близок, Теофиль раскаялся и получил прощение благодаря заступничеству Святой Девы, заставившей дьявола вернуть роковой документ и тотчас его уничтожившей. В Х веке история Теофиля, ставшая к этому времени легендой о святом Теофиле, была обработана в латинских стихах». 

Далее нам становится известным следующее, более важное: Человек такой, похоже, действительно существовал — пишет РМ. Врач и астролог, он родился в Вюртемберге и умер около 1540 году Впрочем, реальная фигура значения не имеет; имя Фауста стало нарицательным, присвоив себе опасную славу таких сомнительных персонажей, как маги и прорицатели, а также ряда современников: Парацельса, Нострадамуса, скончавшегося в 1566 году и сожженного в 1553 г. в Женеве еретика Мигеля Сервета. Вписался Фауст и в сюжеты многочисленных народных сказок, посвященных взаимоотношениям с миром сверхъестественного. 
Вызвав при помощи заклинаний дьявола Мефистофеля, Иоганн Фауст подписал с ним договор. В обмен на все, какие только можно себе вообразить знания, на способность совершать сверхчеловеческие подвиги и получать любые сексуальные удовольствия он по прошествии Спустя 24 года фатальной договорённости он обещал отдать дьяволу свою душу. Опубликованная в 1587 году “Faustbuch” (известна также под названием “Народная книга о докторе Фаусте”) содержала текст, весьма отличный от легенды о Теофиле. Под влиянием идей Лютера, Святая Дева утратила свою роль заступницы. Фауст трагически погибал и был проклят. 

Какой смысл может сообщить нам эта легенда? Испорченный общеевропейской гуманитарной идиомой «эксперт» поспешно начнёт критиковать нравственное назидание, диктат морали, с ХIX века поставленный «в вину» средневековью. Но современный индивид, — во всём своём разнообразии, - оценивает не столько семантическое содержание, смысл implicite, сколько внешнее, поверхностное, сконструированное в более позднее время «напыление» из locusæ communi [общих мест, тривиальных фраз] для заурядного дивида западной цивилизации с его непочтение к прошлому и раздражению прошлым. Иногда это раздражение бывает крайней степени завистливым, вплоть до болезненно-невротического; но чаще оно не лишено злорадства. По сравнению с Фаустом, - рассуждает современный гуманитарий, - мне нет нужды обращаться к какому-то там дьяволу чтобы узнать и заполучить всё, что мне нужно. 

Но это узнанное и полученное, в процессе инертной темпоральности «обыкновенной» жизни, имеет подлый двойственный характер — на отдалении, на дистанции с «тобой, прежним» они кажутся необычайно притягательными, соблазнительными. Привлекает средняя школа — не одиннадцатью, а то и больше, годами дисциплинарных техник — репутацией трамплина в некую большую жизнь; привлекателен Институт или Университет, когда школа успевает изрядно, мягко говоря, надоесть; привлекательны те, или иные профессии с полной занятостью - «высшее учебное заведение» не возмещает нищету досуга, студенческий быт столь же монотонен, и разнообразие его — происходит лишь в нарушении этой монотонно организованной и артикулированной темпоральной упорядоченности — от лекции к лекции, от «пары» к «паре», от сессии к защите диплома. Современный человек попадает в область, где все перспективы — обманные, как только он что-то предполагает «да будет так», магистраль искажается, становится интересным не то, что водружено на гипотетическом «горизонте», но в стороне, хуже того — позади. 

Мы все, или почти все ждём «зрелости ума», когда посеянное зерно знания в почве рассудка наконец станет «плодом». И вот, физическое тело стареет, изнашивается, а долгожданного понимания всё не про-является; «многие мудрости» внушают печаль о том, что постижение их обошлось помимо девяти десятых существования в дисциплинарном режиме, в бодром демарше по «магистрали», множащейся, искажаемой и распадающейся прямо на глазах. Стремительный поток времени, вместе со столь же стремительно гибнущим миром, следует опережать, чтобы в этот сварливый биологический «ум» не смог упрекнуть нас: как же так — мы оказывались невосприимчивы, слепы столько лет? Принуждая его же, νούς, всегда быть готовым к чему-то ещё более кошмарному, чем тревожащая бессонницей Гегеля «дурная бесконечность». 

Почему я не рекомендую сейчас перечитывать классическую русскую литературу, откладывая тома полных собраний сочинений до двадцати двух (приблизительно) лет, до тех пор, когда мышление начнёт согласовываться с интуицией в поисках подлинного, Блага? Общепринятое прочтение уже включено в информационную циркуляцию дисциплины: больной узнаёт диагноз, притом, что ему не прописывают медикаментов, диеты, курса лечения. Академики и кандидаты в доктора медицинских наук от литературы не представляют себе, что такое здоровье. 
Принято полагать, что русская проза началась с Гоголя. Как бы не так: она произошла из «Философских писем», и вообще — писем, Чаадаева, презрение которого ко всему русскому превзошло все известные его эпохи пределы. Что значит — ко всему русскому, и что значит - «пределы»? Читая «Философские письма» провозвестника западничества, возникает ощущение, схожее с тем, что рождает Les Essais Мишеля Монтеня. Как будто читаешь перевод с французского, - но интонации, общее настроение и характер ММ и ПЧ отличаются полярно. Против рассудительного спокойствия и беззлобности Монтеня, европейца подлинного, Чаадаев с трудом скрывает свою нервозность, раздражительность и вспыльчивость. В России его раздражает практически всё, всё вызывает обиду с подспудным обинением русского народа — почему вы не европейцы? Свою эрудицию он расходует только затем, что бы перечислить как можно больше сравнительных примеров «как бывает не по-хорошему»[*]. 
Розанов, гораздо более нервный и жестокий, в общем-то, старик, в пятьдесят шесть лет пишет - У нас совсем нет мечты своей родины. И на голом месте выросла космополитическая мечтательность. У греков есть она. Была у римлян. У евреев есть. У французов - “chére France”, у англичан “Старая Добрая Англия”, у немцев - “наш старый Фриц”. Только у прошедшего русскую гимназию и университет - «проклятая Россия». [«Опавшие листья. Короб второй, и последний»]. Василий Васильевич со всей своей непоследовательностью нашёл всего несколько наиболее экспрессивно выраженных примеров «чистой негации», отрицания, превзошедшего нигилизм. Предел нигилизма, на который указано выше, - сознательное утверждение самоё себя в качестве разрушителя; «мы не знаем о том, как сделать лучше, и тем более — хорошо, но мы знаем, что вы всё делаете неправильно, вы всегда всё делали неправильно, и поэтому мы вас проклинаем!». 
Мило, ничего не скажешь. Прошедшие гимназии и университеты будущие столпы литературы русской учились эффективно расходовать накопленную за годы унизительной студенческой нищеты злобу, - немногие, очень немногие сумели преодолеть соблазн из чувства солидарности примкнуть к «проклинающим». К примеру, ещё из «Второго короба» Розанова: Посмотрите названия журналов: "Тарантул", "Оса". Целое издательство - "Скорпион". Еще какое-то среднеазиатское насекомое (был журнал). "Шиповник".
И все "жалят" Россию. "Как бы и куда ей запустить яда". 
Дивиться ли, что она взбесилась.
_______________________________________

Прим. [*] - пример пассажа: «С первой минуты нашего общественного существования мы ничего не сделали для общего блага людей; ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины; ни одна великая истина не вышла из нашей среды; мы не дали себе труда ничего выдумать сами, а из того, что выдумали другие, мы перенимали только обманчивую внешность и бесполезную роскошь. 
Странное дело: даже в мире науки, обнимающем все, наша история ни к чему не примыкает, ничего не уясняет, ничего не доказывает. Если бы дикие орды, возмутившие мир, не прошли по стране, в которой мы живем, прежде чем устремиться на Запад, нам едва ли была бы отведена страница во всемирной истории. Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас и не заметили бы. Некогда великий человек захотел просветить нас, и для того, чтобы приохотить нас к образованию, он кинул нам плащ цивилизации: мы Подняли плащ, но не дотронулись до просвещения. В другой раз, другой великий государь, приобщая нас к своему славному предназначению, провел нас победоносно с одного конца Европы на другой; вернувшись из этого триумфального шествия чрез просвещеннейшие страны мира, мы принесли с собою лишь идеи и стремления, плодом которых было громадное несчастие, отбросившее нас на полвека назад. В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу». 

Ты спросишь, - неужели вся русская, титулованная «классической», литература была такой? Когда русские литераторы переставали с вожделением подсматривать за европейцами (социокультурный вуайеризм, стыдливая девиация завистливых) и клясть собственное прошлое; принимались за исследование истоков национальной культуры, не в перспективе какого-либо сравнения с «единственно верными» координатами, Западом, но — симметричной антропологией,исследующей иные культуры и цивилизации с целью осознать своё собственное естество, им удавалось избежать инертной негации европейской идиомы в отношении всего Иного. В том числе — забытого и отвергнутого рода, проторасы, общества Традиции. В наследии Алексея Степановича Хомякова, славянофила, отставного офицера кирасирского полка, превалируют патетические стихи и сочинения о церкви, АСХ известен русскому читателю как один из первых светских исследователей православия, не принадлежавший монашеству и церковной иерархии. 

Но, вместе с тем, очерки этнографии, истории культуры и религии, филологии и других гуманитарных дисциплин, объединённые заглавием «Семирамида», намного превосходят своей ценностью почти весь массив текстов, предназначенный для программ средних школ и университетов. Эта книга повествует о том, как архаическая стихия в беспрестанной динамике постепенно обращается «статуарной культурой», а затем - цивилизацией; как происходит интеграция и дезинтеграция элементов архаики; отчего происходит конфликт культур, берущих начало в одной Традиции. Современные университеты располагают множеством опровержений фактологического материала, применяемого Хомяковым, но из этих опровержений и возражений [включая дикарские изыскания сродни «Новой хронологии» Фоменко] невозможно произвести ни одного вывода. Смыслообразующего вывода — Примордиальное, высший миропорядок, проекция которого и есть наш не лучший из миров, регрессирующий, потому как происходит методичное разрушение внутренней структуры. Примеров деструкции, в «гносеологической энтропии», когда знание о Первом после Лучшего сужается до гуманитарной «назидательной» унификации в русской литературе гораздо больше, чем свидетельств и гипотез о Традиции. Следует отметить, что гипотезы и теории русским удавались всегда. Василий Васильевич Розанов задолго до Евгения Головина «изобрёл» метафизику пола, - ему были неизвестны алхимические трактаты и «Материнское право» Иоганна Бахофена, тем не менее, он приходит к бесхитростному заключению, - великие цивилизации вырождаются лишь потому, что женское и мужское начала не могут примирится друг с другом, происходящие из конфликта начал девиации и перверсии - «псевдо-мужское» и «квази-женское» не могут воссоединиться и породить нечто; они способны только разрушать, о-граничивать, запрещать, обволакивать мир саваном табу на всё, чего они лишены сами. 

Ache, приветственно относящийся к Розанову, называет сочинения «не заслуживающими доверия»: им и в самом деле нельзя доверять, как мы доверяем прошедшим горнило университетской критики научным трудам. Розанов работает собственно со смыслами и правильными выводами, которые не подлежат проверке рефлексивным аппаратом (стальная логика), - любая последовательная, sub specie «дисциплин», критика разрушит эти драгоценные смыслы, «неогностицизм», как охарактеризовал Ache сочинения коллежского асессора ВВР. 

В качестве простейшего упражнения по генерации смыслов, попробуем редуцировать по-знание к Традиции не в стесняющем «назидательном» ключе сравнительного, но как если бы нам были неизвестны стереотипические для современного индивида координаты-детерминанты: «Песнь о вещем Олеге», Александра Сергеевича Пушкина. Никакой филологии и культуральной адаптации.

Песнь изображает нам не более, чем могучего воителя, но, подчеркнём — в понимании АСП это уже не «сакральный государь», непосредственно причастный иерархии от Примордиального.
К строкам «Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?» - вполне применим комментарий Ache о гомеровском эпосе: Здесь упоминается мантическая техника как нечто на тот момент общеизвестное. Расцвет мантических техник знаменует собой закат прямого общения с богами, к которому остаются способны лишь немногие или в редких случаях. Добавим к тому, прежде чем продолжить цитату: «Любимец богов» весьма «прохладно» встречает князя словами: «Волхвы не боятся могучих владык,
А княжеский дар им не нужен» - указывая: 
Во-первых, на разрыв между жреческой и воинской кастами, которые — каждая, принялись создавать «собственную» иерархию, постепенно забывая о Примордиальном, Начале Начал, должным быть прообразом, и в своей проекции объединять вокруг вертикали — Единого, иерархию человеческого миропорядка. Что, во-вторых, в свою очередь является прямым указанием на предстоящий закат мантических, и многих других, - причастных сакральному, техник, знаменующий расцвет религий, способствующих в большей степени распаду, чем созиданию.
Могучий Олег головою поник
И думает: «Что же гаданье?
Кудесник, ты лживый, безумный старик!
Презреть бы твое предсказанье!
Мой конь и доныне носил бы меня».
И хочет увидеть он кости коня.
Здесь мы встречаем гибельную инерцию рефлексивного начала: сакральный язык уже не представляет собой безусловную истину для дистанцирующихся друг от друга компонентов раннее бывшей целостной иерархии. В итоге государь, осмелившийся подвергнуть сомнению сакральное, только лишь aposteori события, подвергается Наказанию: 
Так вот где таилась погибель моя!
Мне смертию кость угрожала!»
Из мертвой главы гробовая змия
Шипя между тем выползала;
Как черная лента, вкруг ног обвилась:
И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

Sic, в моём понимании, это самое важное и ценное, что может содержать со-временная литература; слово «современный» в данном случае следует понимать как «адаптирующий к современности». С самого своего появления печатная «продукция» пробует ассимилировать Традицию, унифицировать до понимания выродившегося и продолжающего вырождаться «европейца». Но об этом уже многое было сказано, и будет сказано впоследствии. 

Диалогический континуум Vol.IV

Письмо XXX, юбилейное. Генеалогия субъективности.

Доброй вечности, А.N.!

Благодарю за то, что поделился со мной собственными рассуждениями о последнем тексте МдБ. Мне он показался предельно важным (впрочем, как и тебе), тем более, что речь в нем шла о вещах, непосредственно касающихся последних интенций нашего дискурса. Об ощущение себя старыми приведу лишь примерную цитату Николая Данилевского – ход развития цивилизаций подобен многолетним растениям, у которых период роста бывает неопределенно продолжителен, но период цветения и плодоношения – относительно короток и истощает навсегда их жизненную силу. Я предполагаю, что цветку восточнославянской цивилизации цвести еще предстоит. Силовой образ, силовая форма культуры – это еще и соответствующий дух, сурово понимающий мир, в котором находится.

Теперь перейду к вопросам по итогам прочтения твоего последнего ответа из диалогического цикла. Во-первых, не до конца понятен приведенный тобой исторический пример. Из него следует, что Аристотель являлся индивидуумом, то есть сущность, достигшая предела возможной детерминации естественно исторически сложившегося порядка. Выходит, что индивидуум – это единичное человеческое существо.

 
Это же подтверждает сказанное тобой об образовании бреши в монолитной доселе имманентности. Далее: ты пишешь Для латинянина, как правило, ученика стоиков или эпикурейцев, больше понимавших в физике и морали, чем в мифологии и онтологии, индивидуум представлял собой квинтэссенцию внешних свойств, данных эмпирически, в имманентности». Выходит, что для эллина, индивидуум представлялся как квинтэссенция формы (в аристотелевском понимании, которое ты приводишь в конце письма), внутренних свойств, сути. 

Еще касательно индивидуума. Правильно ли будет сказать, что сводя ситуации полярно противоположного характера под общий знаменатель он формирует Целое, и, таким образом, влияет на Прединстанцию? Также, насколько я понимаю, если подобное сведению к общему знаменателю производится дивидом, то это как раз и является табуированным «гипностазированием реального». И сразу же о Предопределении. Суть позже, в гностической части, ты пишешь, что она является своего рода Дисциплинарным Диспозитивом, осуществляя надзор и наказание непрерывно темпоральном, во-временном режиме. То есть миропорядок – это вселенский механизм ДД, и есть лишь одна возможность избежать его – создание отношений господства. 

О трансформации индивидуального из внутреннего во внешнее. Выходит (если я правильно понял то, о чем спрашивал чуть ранее), что эта трансформации и есть разница между латинским и эллинским индивидуумом, при чем у эллинского она происходит, а у латинского – нет.

Далее. Ты пишешь о то, что дивиду в сфере ДД уже не к кому вернуться но вместе с тем, монахи, возвращаясь к себе, продолжали пребывать под контролем монастырской дисциплинарной власти. И, что важно, монастыри, как «гнезда» ДД в средневековой Европе, вместе с этим находились в рамках механизма ДГ (как и на Руси, о чем ты упоминаешь в рассказе о Капитоне), занимая определенно место в церковной иерархии. Лишь со временем церковь перенимает механизмы управления вне отдельных внутренних учреждений, а по всей системе. 

Еще ты пишешь, что ДД по существу учреждение светское, но почему тогда он был разработан в рамках монастырской жизни? Последнее о теории диспозитивов – касательно Археомодерна. Ты пишешь о контаминированности ДГ и ДД в нем. Но есть ли в современном российском или украинском обществе отношения, завязанные на Господстве? Поверхностно взглянув, я их не вижу. 

Это, кстати говоря, к твоим словам о том, что настоящих, подлинных маргиналов вообще найти сейчас очень сложно. Чем дальше, тем более механизм Дисциплинарного Диспозитива окутывает постсоветское общество, вытесняя архаическое из коллективного бессознательного. АГД говорит о том, что премодернового все еще много, но так ли это, взглянув на ситуацию в аспекте властных механизмов?

Теперь об Ином. Я понял твои пояснения весьма расплывчато (данная тема вообще невероятно сложна). Если традиционному обществу субъект может быть известен, следовательно, он не уничтожает монолитную имманентность? И что в традиционном обществе субъект – насколько я понимаю, это примордиальное Целое. Прошу подробнее пояснить это, смысл часто ускользают от меня в размышлениях по этой теме. 

Теперь гностическое. Я попробую выложить свое понимание написанного тобой, а ты в случае чего уточнишь, исправишь или дополнишь. Мировая Душа, Праматерь Ахамот, и Хаос, наделенный Душой, являются производными от панспермии, энергии осуществления. Человек, как тварная сущность, сотворенная из вышеперечисленного (так как больше не из чего, они есть всё), состоит, таким образом, из физического и душевного. Сила, данная Нерожденным Отцом, то есть Дух, похищается Ялдаваофом у Мировой Души (то есть она первоначально по природе своей имеет в себе дух), и используется для оживления человека. Возникает закономерный вопрос – для чего Неразумному Демиургу было творить? Материальный мир, Порядок в нем, Человека. Учитывая сказанное тобой, точнее процитированное, что Душа влагает [животворящее] семя духовное в человека, руководя Демиургом, и влагает его без ведома Сверхразумного. 

То есть Демиург – орудие в руках Психеи? Но вместе с этим от преисполнен страстей и злопамятен, так как мыслит [уже во] времени (то есть [не] в вечности по Витгенштейну?), и, возможно, дело здесь не только во вмешательстве Праматери. Первоархонт создает это все для удовлетворения собственных страстей, давая выход похищенной Силе – так сотворение мира выглядит с точки зрения Неразумного Демиурга. Выходит, что являясь изначальной ошибкой мироздания, создателем инертной материи, он суть составная Прединстнации, из-начальное Наказание. 

Что же тогда Примордиальное Благо, и как оно все соединятся во вселенском механизме КПП? Вообще, должен тебе сказать, что тема гностического интересует меня все сильнее – чем больше я о нем узнаю. Возможно, это наслаждение Знанием, влечение к нему. Заговорив о знании, замечу, что замечал чуть ли не главное отличие собственного разума от многих окружающих в повседневности – мне катастрофически мало обыденной информации о мире, предоставляющейся дивиду. Когда другим хватает простого набора представлений (взамен понятий онтологических) для удовлетворения собственных в большинстве своем недалеких нужд, у меня с каждым разом разрастается этакая эпистемологическая недостаточность. 

Надеюсь, что это влечение рано или поздно приведет меня к знанию о собственной сущности и существовании. Это не повод для гордости или спеси, ни в коем случае – это повод к долгой и напряженной работе. На этом – все. С нетерпением жду ответа.

P.S. Только что узнал о пленении твоего соотечественника Караджича. Увы, все это очень печально. Так рано или поздно атлантисткая власть доберется до всех подлинных сербских государственников. Ты прав, в данной ситуации остается лишь признать поражение и готовиться к новому подъему, готовить этот подъем. 

An.M. 

Доброй вечности!

Продолжу диалогическую серию в темпоральном порядке твоих вопросов.

Priori loco, следует пояснить о том, чем является индивидуум, и что такое «субъект традиционного общества». В латинской грамматике слово «индивидуум» представляет собой совмещение объектной дефиниции «индивид» (собирательное, коллективное, множественное) и суффикса притяжательного местоимения «-uum» в первом и втором склонении, сродни: meus, mea, meum - мой; tuus, tua, tuum - твой; noster, nostra, nostrum - наш и т.д. 

Эллин, будь он свободным человеком, или рабом, мог сказать «мне присуще знание», или же «я причастен Знанию» - о Мире, который меня окружает, с которым я не-разделён, неразрывен с ним. Распад и уничтожение этого мира означает «прекращение меня»; суицид, латинское слово — для эллина имплицитно содержало в себе «уничтожение реального». В одном из предыдущих писем я рассказывал о самурае, воскликнувшем перед сеппуку [切腹] - «Покончив с собою — уничтожу весь мир» (это сужение было «испорчено» американским писателем Воннегутом, заимствовавшим его для очередной «религии постмодерна»); в традиционном обществе само-убийство могло быть мотивировано только одним событием — достижение предела Реального, после чего бытие индивида (но не индивидуума, стяжающего «весь мир» в своих интересах) уже невозможно. 

Схожие императивы известны во всех традиционных обществах, стоит отдельно упомянуть ритуал Сати (санскр. सती) — индуистскую традицию самосожжения вдовы на погребальном костре умершего супруга. Понятна прагматическая мотивация, которая не исчерпывает всего значения ритуала: после смерти мужа женщине не выжить в патриархальном обществе, - от своей родовой иерархии она уже изъята, в иную её не примут; родовая иерархия герметична, она замкнута во избежание нарушения порядка Целого. 

Радикальные старообрядцы, особенно - из сектантов, тоже практиковали самосожжение; говорят об эсхатологическом миросозерцании, о категорическом, предельном волении «лучше погибнуть самому, чем неизбежно послужить Антихристу». В настоящее время многие считают предосудительным само сомнение в миропорядке, которое мотивирует суицид. Между тем, мы считаем подобные оценки ритуального самоубийства естественным следствием антропоцентризма; при том, что в настоящее время никто не может представить себе такую конфигурацию взаимоотношений индивида и внешнего мира, когда некий индивидуум с полным на то правом заявляет — это не тот мир, который создал меня, это не тот миропорядок, который осуществляет меня. И, каким бы я ни был для этого мира, покидаю его. 

Латинянин же, в силу своей этической артикуляции мышления, говорил о себе: я обладаю знанием о мире, стало быть, я обладаю знанием [и] о самом себе; постичь себя, подчинить своему разумному началу — означает покорить всё сущее. Что с того, что мир погибает, я, мы — столп, основание этого тварного мира; волею своею преодолеем разрушение его. Традиция обожествления императоров после смерти, а то и при жизни, и девиз «Да пребудет закон, хоть бы и разрушен весь мир» очень характерна для латинянина. 
Следует пояснить. что, если мы говорим «Традиционному обществу Субъект был известен», это не означает, что Субъект там был. Субъект традиционному обществу был дан как цель, и латиняне стремились к нему; аналогичным образом, Александр Гельевич Дугин призывает русский народ к модернизации, указывая императивную цель — у нас до сих пор нет Субъекта, ergo, следует его «изобрести», надо его кон-струировать. 

Предвосхищение субъекта в латинской философии, как и в до-христианской, так и христианского периода, было непосредственным consecutis [следствием] распада примордиального Целого, божественного иерархического миропорядка, когда исчезали один за другим истинные боги Вечного Города. Латинянину предстал основополагающий вопрос — что правосуднее: дать своей цивилизации погибнуть, или же продлить её существование за счёт чуждых богов. Как мы знаем, римляне предпочли второе, - им уже была известны и политеизм «варварских» племён, и древнеиранская дуалистическая религия, и семитический монотеизм. Победил последний, ставший по апостольским словам Первым, и Юлиан Отступник [331 — 363 гг. н.э.], реставратор политеизма, согласно историкам перед смертью воскликнул: Ты победил, Галилеянин! 

Как и почему это произошло, [и продолжает происходить]? Около полутора лет назад я уже писал о генеалогии субъекта, - на то время мне ещё не были доступны переводы лекций Мишеля Фуко «Герменевтика субъекта», «Ненормальные» и «Психиатрическая власть», где обо всём этом было написано гораздо подробнее, содержательнее и, вместе с тем, конструктивно. Ценность моих сочинений заключается лишь в том, что они подспудно повторили обескураживающие для французского [европейского] интеллектуала выводы: Субъект про-исходит из идеи о человеке, который «владеет собой», обладает всем возможным и невероятным знанием о себе. Сочинения Эпиктета, как и всех латинских стоиков, содержат в себе лейтмотивное обращение к реципиенту: рефлексивное начало делегирует тебе власть над собой, познай самого себя, чтобы покорить себя ego которое и есть mundus, мир. 

Евгений Всеволодович Головин в упоминаемой «Весёлой Науке» пишет о том, что слово «макрокосм» по мере развития позитивных наук, в том числе биологии, физиологии и других, становится всё менее понятным. Это действительно так: нам известен объект, состоящий, как и всё сущее, из атомов. Не атомов Гераклита, элементарных частиц составляющих Целое — но составляющих сингулярность. Каким смыслом отягощена эта «отдельная сущность»? Позитивная наука спрашивает о том у науки гуманитарной, а та, в свою очередь, пускает «пыль в глаза», облако рассыпчатых фраз о «венце творения» и какой-то подозрительно аморфной или полиморфной «уникальности», и чего не следует, что существование биологического вида представляет собой нечто значимое. 

Несомненно, что мнимая значимость, по крайней мере, этична и нравственна sub specie антропоцентризма; высшее милосердие — сообщить неким существам смысл их существования. И, несомненно же, что этот смысл должен быть сравнительно прост и доступен. Этика и мораль стоиков была не слишком удачной попыткой субординировать и артикулировать индивида, потерявшего связь с сакральным, собственное место в иерархическом Целом, в причастности которому у человека вообще не возникает типичных для а-традиционного индивида вопросов, сродни: Почему вообще Всё? 

Отсюда очень удобно развернуть континуум пояснений о Предистинации и Дисциплинарном Диспозитиве. В первых лекциях цикла «Психиатрическая власть» Мишель Фуко рассказывает о дисциплинарной технике конституирования социальной нормативной идентичности. Это, прежде всего, опрос: опрос призван привести индивида к норме его собственной идентичности.

Кто ты? Как тебя зовут? Кто твои родители? В чём выражалось твоё безумие? Таким образом индивида подключают к его социальной идентичности, и к признанию собственного безумия как вызванного его окружением. Опрос — это дисциплинарный метод, и его эффекты на этом уровне очевидны. Это слишком напоминает бесхитростные, не насыщенные терминологией, сочинения стоиков, «не ведающих, что творят»: Эпиктет описывает не «человека вообще», но лишь эталон индивида, знающего о себе всё; Анней Сенека пишет своему воспитаннику письма с подробными инструкциями — «сделай то, и станешь тем-то». Психосоматические «техники себя» очевидны, особенно, если сравнить методологию стоиков с «воспитанием Мифом» эллинов.

Принято ужасаться судьбе Актеона, растерзанного его же охотничьими псами, или Геликона, лишившегося зрения в порядке наказания за неповиновение воле Крониона, - смертным не позволительно видеть богов, если только сами они не являются им в подобающем облике. Но Актеону, согласно некоторым источникам, было предопределено стать «жертвенным животным»; Геликон «выменял» юные очи за дар прорицателя:
Птиц различит он неложно, какая на благо, какая
Попусту иль не к добру на небе явила себя
Много он возвестит божественных слов беотийцам,
Кадму откроет вещун и Лабдакидам судьбу 
(Каллимах, гимн V. «На омовение Паллады»). 
Предистинация подразумевала бесчисленное число вариаций судеб смертных. Эллинский Миф развёртывает эти «сюжеты», должные восприниматься как безусловная реальность, вне назидания «не делай то, а не то...»; воление богов — это наилучшее из того, что может «произойти» в человеческом времени и в пространстве. 

Латинянам уже не удалось повторить этот Опыт, - боги покинули их, вопреки помпезным обрядам и изобилию жертв. И тогда в императивный порядок была возведена Норма: человеку было предписано включить в свою существование множество детерминант, конструировать в своём сознании и обыденном порядке систему координат, должную заместить собой примордиальную иерархию. Мораль, сопряжённая с беспрестанным ощущением долженствования, стала надёжной «техникой себя» для индивидуума, намеревающегося стать субъектом. А далее происходит то, о чём повествует Мишель Фуко — посредством разнообразных техник был выработан эталон, как ценность, облечённая значимостью, как общепринятая норма и тип. Тип, ещё до того, как была произведена классификация и верификация, становится целью, стремится и достичь которой так или иначе необходимо.

Предлог для достижения может быть полярно различающимся с внешними условиями: суждения о том, что западная цивилизация исчерпала себя, существует в инертном режиме медленного, но непреодолимого распада, не погибая лишь потому. что изначальная ошибка мироздания подразумевала именно такой сценарий, не означает, что её компонент — Субъект — изначально порочен. В Диспозитиве господства моносубъект власти, в имманентной ему иерархии, восполняет собой недостаточность примордиальной полноты.

Важно понимать, что по мере накопления людей, конституирования Царства Количества происходит диссоциация субъекта в иерархии, он становится вектором субординационной системы. Иными словами — агентом дисциплинарного диспозитива, поначалу в меньшей степени, затем — во всё большей и большей, пока не достигнет совершенства дисциплинарной власти, когда уже нечто иное, в том числе качественного порядка, осуществить невозможно.

Таковой сценарий развёртывается в западной цивилизации,и развёртывается он не силу имманентных качеств субъекта, - в силу нарушения иерархии.

Sic, ты спрашиваешь о том, что, если Примордиальное и есть совершеннейший ДД, можно ли его «избежать». Это распространённое в современном мире аберрация, основанная на позитивно-научном принципе, по существу — субординационном. Предистинация, как мы повествовали выше, не подразумевает некого нарушения и наказания, не нуждается в перманентном контроле и регулярном принуждении, - что суть основополагающие компоненты Дисциплинарного Диспозитива. Растерзанный псами Актеон — это не «репрессированный индивидуум», это сущность, которая стремится к развоплощению, пере-рождению (или, можно сказать, пара-генезису), к инобытию. Геликон обретает знание, становится отчасти причастен инобытию, хотя его биологическое тело претерпевает негативные трансформации. 
Именно поэтому истории Актеона и Геликона невозможно представить себе в условиях тотального или частичного ДД; в последних им не суждено было бы постичь инобытие вообще, дивид общества ДД и присущей ему культуры «слеп» к богам, его мышление не усваивает Знание, превосходящее нормированные, безопасные, комфортные. Можно и реконфигурировать сам сюжет Мифа — Артемида запретила бы Актеону видеть её (не явилась ему); Геликон не видел совершающую гигиенический обряд омовения (у эллинов была богиня Гигиея, супруга Асклепия, ей были посвящены особые мистерии), и не прорицал, разве что прославился как дальновидный и проницательный политик. 

Античные боги не наблюдали за человеком, разве что в тех случаях, когда происходило событие космической значимости (Троянская Война, странствия Одиссея, подвиги Геракла). Примечательно, что жрецы-орфики обращались с гимнами, помимо других богов, к Эриниям, мстительным Тисифоне, Аллекто, Мегере, с прошением «наградить славой беззлобной и праведной жизнью». Это означает, что античный индивид, превосходно знающий своих богов [Ache], не опасался мести бытия, но обращался к богам, наполнявшим его Бытие, со словами: «Решайте, как знаете, чтобы ни решили — то и есть Лучшее». 

Здесь следует продолжить пояснения о монашестве. Дисциплинарные Диспозитивы, как пишет Мишель Фуко, появились в Европе в качестве экспериментальных полигонов по генерации универсального индивида, пригодного к неукоснительному исполнению операцию любой сложности по мгновенному приказу. Так как секулярной науки в современном смысле этого слова, ещё не существовало, ответственность за это мероприятие несла церковь. Само собой, что проект Дисциплинарного Диспозитива сразу не удался, впервые «полноценная», готовая к дистрибуции версия этого продукта цивилизации появилась лишь в XVI веке. Далее происходит, по выражению Фуко, дисциплинарная эпидемия. Различного рода и численности ДД возникают в Европе повсеместно, постепенно охватывая и светское общество. 

И если средневековым монахам было известно состояние инобытия, сравнимого с тем, что испытывали мифические персонажи, то от XVII века появляется множество искусственного происхождения медиаторов и средств «вытеснения» самой возможности выйти за пределы себя-искусственного, чтобы вернуться к себе-подлинному. Наступает эпоха изъятия тела, своеобразной аскезы, служащей сохранению тела в пользу ДД, а не для чего-то Иного. В прошлом письме за что прошу прощения, из суждения о ДД как «светском учреждении» выпало слово «современный». Если православная церковь оказалась с XVII века между двумя титаническими шестернями ДГ и ДД, приняв на себя часть ответственности и бедствий в силу контаминированности, то западные церкви очень скоро достигли полного симбиоза с государственностью под эгидой безличной дисциплинарной власти. 

Есть ли в настоящее время властные взаимоотношения, основанные на господстве? На Западе их уже нет, и едва ли они вновь появятся. В славянском мире господство уже основательно смешано с инстанциями дисциплинарного порядка, вычитать их из этих учреждений, от моногамной семьи до научно-исследовательского института практически невозможно и не нужно. При отсутствии моносубъекта Власти. 
В нашей катастрофической ситуации, при острой недостаточности субъекта, фундаментом господства может быть и «коллектив», Партия, согласующаяся и с национальной культурой, и религией, и с народом. Собственно, кроме ЕСМ и нео-евраийцев я не вижу политической силы, которая хотя бы отчасти восполняет традиционную иерархическую систему. Александр Гельевич, говоря о том. что компоненты премодерна всё ещё сильны в настоящее время. подразумевает, что «лечение Археомодерна» западными препаратами грозит нам окончательной трансформацией в общество ДД. А чтобы избежать этого — нужен Субъект.

Теперь продолжим экскурс о Гнозисе.
В письме XXIX, в том числе и в соображениях экономии времени, - нельзя же поместить всю гностическую доктрину в одно письмо, даже в предельно сжатом объёме, - я пересказал своими словами не «один миф», но компиляцию из нескольких мифов, точнее — их общие сюжетные конфигурации. Естественно, что при сжатии и компиляции в повествовании остались непрояснёнными некоторые существенные аспекты, которые я сейчас и представлю. 

Во-первых, поясню генеалогию Гнозиса. 
Гностически доктрины сравнительно позднее «изобретение», которое возникло в результате интеграции в политеистическую иерархию компонентов субординационного монотеизма. Известно, что античная цивилизация восприняла монотеизм хорошо — готовому родиться и проявить себя Субъекту нужна была опора, трамплин для осуществления единоначалия, Господства. В политеизме все ступени иерархической пирамиды оказывались занятыми, и «потенциальный Субъект» негодовал. Поэтому, редуцирующие к политеизму, в иных формах, учения рассматривались как враждебные; Плотин, великий неоплатоник, ополчился на гностиков прежде всего за «умножение эманаций», сущностей, взаимоотношения между которыми были строго иерархическими. 

Во-вторых, гностические учения были весьма и весьма разнообразны. В «христианизированных» регионах Иисус становился то на самую высшую ступень иерархии, являясь воплощением Нерождённого, то становился эманацией-Логосом, произведённым от Сверхразумного — Умом; в иных учениях иерархия ангелов, образуемая в итоге сложных «брачных связей» (см. комплекс тезисов Е. Афонасина о Барбело-гнозисе) порождает Демиурга, который есть тот самый неразумный творец материального мира. Sic, неблагообразная путаница, возникшая в результате многочисленных пересказов и неточных «свидетельств» христианских апологетов, сообщает знание только после многократной фильтрации, - изъятия общих для всех гностиков интеллигибельных конструктов - смыслов. 

В до-, и не-христианском гнозисе мифологические сюжеты органически воссоединяются с Мифом этноса.
Приведу пример: 
С тех пор как Сатурн алмазной косой отсёк фаллос Ураноса, — пишет Евгений Всеволодович Головин, - материя оплодотворяется посредством изначально присущих ей мужских компонентов, посредством Приапа [В мифологии «Приапом» называли также пенис-язык великой матери Кибелы, коим она, склоняясь, осуществляет аутопрегнацию]. В гностическом мифе до некого катастрофического момента, распада Плеромы, София [Дух, Prunicos] была порождена единой, между тем, как все сущности были включены и иерархически организованные диады (или — были двойственными, причастными к панспермии, способными к ауторепродукции). Когда София увидела, что все остальные, кроме нее, имеют пару, она начала искать, с кем бы воссоединиться. Однако, не найдя никого подходящего (в плероме, где всё уже заполнено), она расширилась и взглянула в низший [имматериальный, не-тварный] мир, надеясь найти кого-нибудь там. Но и в том мире она не обрела себе диады — таковой мог быть только Логос.

Но, так как София уже отпала от плеромы, была преисполненна страстей (страха, отчаянья, скорби — свидетельствующие перечисляют их, как аллегорические образы) она произвела из самоё себя (что подразумевает — совершив аутопрегнацию) неразумного, и столь же подчинённого «аффектам» Демиурга 

Ещё одно locus communis гностиков — порождение Софии не понравилось самой Матери. София сразу распознала в бастарде (гностики буквально называют Космократора «ублюдком»). Она запоздало обнаруживает, что её сила (креационная, её можно обозначить как «Приапа») была похищена, и лишь затем возвращается в Плерому посредством Логоса, воссоединившегося с ней. Она боялась собственного порождения. Мотивы Первоархонта, который «заражён страстями» по существу, а не в силу «ситуации», были бесконечно далеки от чаяний Софии — не напрасно он «говорит» словами ветхозаветного бога израильтян: «Я – бог ревнивый (Исход 20: 5), и нет никакого бога, кроме меня (Ис. 45: 5; 46: 9)».

Представим себе, что скитающаяся душа — женское начало, неразумный демиург — мужское. Первое обладает животворящей силой, Второе — осуществляет жизнь во времени. Первоархонту творение было нужно лишь для того, чтобы доказать свою самодостаточность. 
Античные боги были чужды этого стяжательства сущего: Зевс-Кронион охотно оплодотворял смертных женщин, - и рождались герои, полу-боги; Афродита зачала Энея, по преданию родоначальника латинян, от смертного Анхиза. Античные боги творили мир эротически, - пишет Головин; Эрос наряду с Ураносом считался осуществителем мира. 

Разъединённая с диадой София — это прообраз матриархата, не находящего должной формы осуществления. Дети рождаются уродливыми, как и физически, так и психически; в лучшем (для матерей) случае это безвольные и малодушные существа, беспрекословно внимающие велению и исполняющие приказы; в худшем же — это миниатюрные «модели» архонтов, не находящие ничего лучшего, кроме накопления «количества» власти, тотальной субординации (потому что при прекращении КПП подвластные им «креатуры» разбегаются и гибнут, будучи плотью от плоти своего Отца-Деспота при деспотии Великих Матерей). Это матриархат современный, дисциплинарный диспозитив, где властвуют архетипы хищной, плотоядной Самки. Притязающие на титул архонта непостижимым и незаметным для себя образом становятся безропотными рабами «вечно женственных хищниц». И, тем самым, перестают быть архонтами — они не могут позволить себе, подобно Космократору, изречь: несть здесь власти, кроме Моей. 

Но мы немного отвлеклись. Что же такое Благо в гностических доктринах? Гностики. вернее, люди-пневматики, которые не обязательно причастны [античному] Гнозису, стремятся к опыту Инобытия. За пределами нашей реальности мы, смертные, можем обрести знание о том, что есть бытие, не отягощённое тленной материей и инертной по отношению к материи душой. Опыт инобытия можно получить различными способами, - это может быть длительная методичная практика, или же молниеносный экстаз; бездвижная медитация или импульсивная, порывистая подвижность. У Егория Простоспичкина есть превосходный афоризм о стремлении к высшему благу: Может возникнуть вопрос: а как узнать, правильно ли выбран намек, и правильный ли метод избран для его обработки. Это очень просто. Если вы умираете на следующий день после начала осуществления ваших светлых планов, все было выбрано неправильно. Вы сами сделались намеком. Кто-нибудь другой, которого уже нельзя не то чтобы сбить с ног, но и вообще лишить жизни, обработает вас. Возрадуйтесь, ибо есть шанс получить не только форму, но и содержание. 

Опыт инобытия должен облагораживать человека. вопреки тому, что материальный мир уже неисправимо испорчен. Но в ещё большей степени испорчено наше восприятие, - восприятие современного человека «заточено» исключительно на аффектах, на сиюминутно появляющихся и стремительно исчезающих объектах раздражения, обращая то, что должно быть сознанием — в «сгусток нервов», трепещущий и содрогающийся от шквала условных рефлексов. Причём — степень порог раздражительности (сродни «болевому порогу»), а вместе с ней интенсивности невроза постоянно снижается, между тем. как сами раздражители мельчают, обеднив поначалу, мышление, а затем и чувственную жизнь индивида. 

Вот что пишут авторы книги «Универсальный гнозис», умилительно наивного антропософского сочинения: (Ян ван Райкенборг, Катароза де Петри: УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГНОЗИС Перевод с немецкого. Название голландского оригинала: Jan van Rijckenborgh — Catharose de Petri "De universele Gnosis" Lectorium Rosicrucianum, Bakenessergracht 11 — 15, Haarlem, Nederland) «Может быть, Вам известно, что на сетчатке глаза имеется слепое пятно, абсолютно не способное к восприятию. Если закрыть левый глаз, а правым посмотреть влево, то спроецированное изображение остается для видящей части глаза невидимым, так как оно попадает как раз на слепое пятно. Точно так же Вы можете себе представить, что некоторые центры в голове, сердце и позвоночнике слепы или становятся таковыми по отношению к определенным вибрациям и влияниям. Если человек доведен до такого состояния, то ему больше нельзя помочь. Поэтому такое состояние неспособности органов чувств к восприятию спасительной жизни является конечной фазой чисто природного процесса. У каждого человека возникает такая невосприимчивость органов чувств, если он одну жизнь за другой двигается только по горизонтальной линии. 
При этом Вы должны иметь в виду, что этот процесс растущей нечувствительности может быть ускорен со стороны. Вам должно быть ясно, что иерархия нашего мирового порядка заинтересована в том, чтобы Вы как можно скорее потеряли эту способность. Как только в жизни человека достигнута эта фаза, иерархии больше нечего бояться, а жизнь этого человека теперь находится в ее руках. Таким образом, между двумя космическими революциями происходит естественный процесс уменьшения способности восприятия и одновременно повышение активности иерархии с целью ускорить этот процесс. 

Эти забавные строки на самом деле многое проясняют. Диспозитив господства является континуальной проекцией сакральной иерархии в тварном мире; но что делать, если боги покинули «этот лучший из миров», и проекция прекращена? Обрести знание о трансцендентальном, достичь предела — будь то «дно» Бездны, и «вершина» Космоса, - тех. что уже содержатся в нас самих. Познать самоё себя, таким, как должен быть.

В следующем письме продолжу тему о преждевременном старении культуры, гностической дихотомии «Демиург и все остальные» и об Ином, хотя в этом письме о нём было уже многое сказано.

Appendix 1.1 к Диалогическому кодексу Vol.III

Пространный P.S. Приложение об украинаковости. 

Здесь я напишу в большей степени не о Знании, но о чувствовании, о мироощущении, что редко удаётся передать в текстуальной форме не «исправленными» рефлексивной оптикой. 

Прежде всего, хочу поблагодарить тебя за ссылку на записи МдБ. Пожалуй, это единственный двухчастный текст из всех его живожурнальных, и не только, сочинений, который меня тронул за живое. В том же гностическом смысле — произошло по-рождение мысли. стал виден смысл феноменов, раннее мне безразличных именно в силу дефицита смыслов (Логосов). 

Понимаешь, А., в данной ситуации совершенно не нужно вмешиваться в додекафонический хор «поддакивающих как бы невзначай» и сварливых «полемистов из принципа». В том журнале, принадлежащего человеку с состоявшимся мировозрением, чьё мышление уже завершено в циклической замкнутости рефлексии. Не нужно обращаться к нему со словами, вроде: не-не-не, это, о чём ты пишешь, никакая не архаика, это т.н. Археомодерн. Читай Александра Гельевича Дугина, и будет тебе счастье... 

Дело в том, что человек со стабильными параметрами и механизмами cogito никогда не примет форму (в аристотелевском смысле) знания, происходящую не из его т.н. реальности. Пусть порождающую ощущение психического расстройства у субъекта, пусть «бредовой», но которая же не подводит эмпирические представления о нормальном и нормированном. Никогда не подводит. 

МдБ производит на меня впечатление, как поговаривал Пата, «обескураживающе трезвого человека». Я, при всём своём безудержном воображении, не могу представить себе его впавшим в дионисийский оргиастический экстаз, пляшущим не то, что «народные танцы», исполняющим какие-то ритмически организованные па, то едва слышно бормочущим, то остервенело выкрикивающим какие-нибудь делириозные вирши. Знание, которое даёт этот переживаемый сиюминутно, но фиксирующееся в памяти на всю оставшуюся жизнь, экстаз, ему неизвестно, и он не нуждается в нём. Аналогично тому, как он отверг бы знание данное в аполлоническом спокойствии, в форме ленной, изящной беседы в кругу философов, «высокоумствующих» о богах, о примордиальном Целом, о том, что сущее возникло из нетварного Хаоса и т.д. 

Причины тому — та самая разъединённость Иного, самой инаковости. Западнославянский регион уже n XVI веке отпадает от центростремительного примордиального порядка. Головин пишет в цитируемой мной книге "Весёлая наука. Протоколы совещаний", что у каждой культуры и цивилизации есть некий предел центробежности, достигнув которого они должны остановить самую осторожную и последовательную экспансию, ассимиляцию пространств. В ригористском республиканском Риме была традиция сооружать на рубежах статуи, иной раз жертвенники и храмы бога Термина (Termin — Предел), на пьедестале изваяния которого писали — NEC PLUS ULTRA, а жертвенник окружали рвом, стеной, и пр. фортификационными сооружениями. 

«Ничего слишком» - потому что дальше простирается область потустороннего, путешествие туда, тем более, завоевание этого Иного грозит потерей центра и разрушением композиции человека, общества, государства и всей культуры. Сферу экспансии определяет душа — натуральное (природное, от natura, а не от величины "натураль