Монологический Кодекс. Vol.I

Письмо XXXI, о преждевременном старении и нежелательных перспективах

 Доброй вечности, An.

Настало время рассказать о благородной старости. Благородной не только в том смысле, что аристократической (лучшего Рода), но в том, что происходящей из Благого первоначала В современной литературе даны только в непосредственном смысле слова отрицательные образы «осени человеческой жизни», id est образы испорченных жизнью, отрицающих жизнь, и, как сказано в одном из предыдущих писем, длящих своё существование лишь в силу инерции — представление о собственном существовании как единственно подлинной жизни настолько устойчиво, что прекращение её кажется чем-то ещё более чудовищным. 
Сопряжённая с дисфункцией организма боль своевременно скрывается где-то в глубине тела, сжимается до мельчайшей, почти незаметной частицы, хотя и неотъемлемой. как только мышление отчётливо формулирует приказ: умри, неволящее меня! Но смерть не является, смерть всегда дистанцирована от того, что явлено (дано в бытии) и будет явлено впредь. 

Циклически замкнутые процессы биологической жизни привлекают к себе всё большее внимание, они служат источником раздражения, когда «спотыкаются» на каком-нибудь, скажем, сорока лет, пороге. И какая уж тут может быть притягательность знания. влечение к знанию... Мы, рождаясь язычниками, - согласно Евгению Всеволодовичу Головину, - даже не подозреваем, насколько скоро теряется знание, которому мы причастны от рождения, анамнезис примордиального, ускользает нас. Medio tempore, мы едва ли вправе воскликнуть, подобно Фаусту: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!». Окружающая нас действительность, со-временность, оправдывая свою дефиницию, со временем, конденсируется на нашем же теле, жизнь становится беспрестанной заботой о т.н. «себе», который уже изъят, или - частично, как это ни парадоксально прочитывается, изъят дисциплинарным диспозитивом. Но эту темы мы продолжим позже, сейчас магистральная тема для нас — старость.

Каким смыслом наделены слова «чувствовать себя старыми»? В настоящее время дисциплинарные техники включают в себя бесхитростную, даже наивную, мотивацию изъятия: вы сами, в данный момент, здесь и сейчас, - получаете знание. В универсальной, компактной и доступной форме — школа и университет сулят в обмен на послушание лучшее из всего, что дозволено дивиду. Обыкновенному, заурядному дивиду. 
Знание подлинное всегда старше его, и значительно старше всех дисциплинарных институций, способствующих его порождению, становлению и развитию. Дивид, когда узнаёт о существовании скрытого, качественно отличного, стремится к нему, как к собственному детству и собственной юности, он готов многим и многим пожертвовать ради этого желанного повторения. И вот, оно происходит. 

Средневековая легенда о Теофиле, давшая сюжетную основу для «Фауста» Гёте, повествовала не о возвращении юности и приостановлении её. Дьявол обманывает Теофиля, пообещав ему непреходящую молодость в течении 56-ти лет, является за душой «клиента» спустя тридцать семь, и уволакивает его в Ад. Поздняя редакция легенды, - как указывает Робер Мюшембле в «Очерках истории Дьявола» [М.: Новое литературное обозрение, 2005], заместила во-временное возвращение со-временным «сиюминутным возвратом», за который расплачиваются вечностью. До начала Реформации, - пишет Мюшембле, - демон, вступавший в контакт с людьми, чаще всего бывал ими обманут. Желая погубить человеческий род, Мефистофель мог пойти на обман. С появлением легенды о Фаусте прежняя тема договора с дьяволом обрела новую форму. Вариация, созданная по модели легенды о Теофиле, коренным образом изменила принцип возможного контакта со Злом. Теофиль подписал с Искусителем договор, согласно которому он отдавал ему свою душу в обмен на содействие в получении сана епископа; однако, почувствовав, что конец его близок, Теофиль раскаялся и получил прощение благодаря заступничеству Святой Девы, заставившей дьявола вернуть роковой документ и тотчас его уничтожившей. В Х веке история Теофиля, ставшая к этому времени легендой о святом Теофиле, была обработана в латинских стихах». 

Далее нам становится известным следующее, более важное: Человек такой, похоже, действительно существовал — пишет РМ. Врач и астролог, он родился в Вюртемберге и умер около 1540 году Впрочем, реальная фигура значения не имеет; имя Фауста стало нарицательным, присвоив себе опасную славу таких сомнительных персонажей, как маги и прорицатели, а также ряда современников: Парацельса, Нострадамуса, скончавшегося в 1566 году и сожженного в 1553 г. в Женеве еретика Мигеля Сервета. Вписался Фауст и в сюжеты многочисленных народных сказок, посвященных взаимоотношениям с миром сверхъестественного. 
Вызвав при помощи заклинаний дьявола Мефистофеля, Иоганн Фауст подписал с ним договор. В обмен на все, какие только можно себе вообразить знания, на способность совершать сверхчеловеческие подвиги и получать любые сексуальные удовольствия он по прошествии Спустя 24 года фатальной договорённости он обещал отдать дьяволу свою душу. Опубликованная в 1587 году “Faustbuch” (известна также под названием “Народная книга о докторе Фаусте”) содержала текст, весьма отличный от легенды о Теофиле. Под влиянием идей Лютера, Святая Дева утратила свою роль заступницы. Фауст трагически погибал и был проклят. 

Какой смысл может сообщить нам эта легенда? Испорченный общеевропейской гуманитарной идиомой «эксперт» поспешно начнёт критиковать нравственное назидание, диктат морали, с ХIX века поставленный «в вину» средневековью. Но современный индивид, — во всём своём разнообразии, - оценивает не столько семантическое содержание, смысл implicite, сколько внешнее, поверхностное, сконструированное в более позднее время «напыление» из locusæ communi [общих мест, тривиальных фраз] для заурядного дивида западной цивилизации с его непочтение к прошлому и раздражению прошлым. Иногда это раздражение бывает крайней степени завистливым, вплоть до болезненно-невротического; но чаще оно не лишено злорадства. По сравнению с Фаустом, - рассуждает современный гуманитарий, - мне нет нужды обращаться к какому-то там дьяволу чтобы узнать и заполучить всё, что мне нужно. 

Но это узнанное и полученное, в процессе инертной темпоральности «обыкновенной» жизни, имеет подлый двойственный характер — на отдалении, на дистанции с «тобой, прежним» они кажутся необычайно притягательными, соблазнительными. Привлекает средняя школа — не одиннадцатью, а то и больше, годами дисциплинарных техник — репутацией трамплина в некую большую жизнь; привлекателен Институт или Университет, когда школа успевает изрядно, мягко говоря, надоесть; привлекательны те, или иные профессии с полной занятостью - «высшее учебное заведение» не возмещает нищету досуга, студенческий быт столь же монотонен, и разнообразие его — происходит лишь в нарушении этой монотонно организованной и артикулированной темпоральной упорядоченности — от лекции к лекции, от «пары» к «паре», от сессии к защите диплома. Современный человек попадает в область, где все перспективы — обманные, как только он что-то предполагает «да будет так», магистраль искажается, становится интересным не то, что водружено на гипотетическом «горизонте», но в стороне, хуже того — позади. 

Мы все, или почти все ждём «зрелости ума», когда посеянное зерно знания в почве рассудка наконец станет «плодом». И вот, физическое тело стареет, изнашивается, а долгожданного понимания всё не про-является; «многие мудрости» внушают печаль о том, что постижение их обошлось помимо девяти десятых существования в дисциплинарном режиме, в бодром демарше по «магистрали», множащейся, искажаемой и распадающейся прямо на глазах. Стремительный поток времени, вместе со столь же стремительно гибнущим миром, следует опережать, чтобы в этот сварливый биологический «ум» не смог упрекнуть нас: как же так — мы оказывались невосприимчивы, слепы столько лет? Принуждая его же, νούς, всегда быть готовым к чему-то ещё более кошмарному, чем тревожащая бессонницей Гегеля «дурная бесконечность». 

Почему я не рекомендую сейчас перечитывать классическую русскую литературу, откладывая тома полных собраний сочинений до двадцати двух (приблизительно) лет, до тех пор, когда мышление начнёт согласовываться с интуицией в поисках подлинного, Блага? Общепринятое прочтение уже включено в информационную циркуляцию дисциплины: больной узнаёт диагноз, притом, что ему не прописывают медикаментов, диеты, курса лечения. Академики и кандидаты в доктора медицинских наук от литературы не представляют себе, что такое здоровье. 
Принято полагать, что русская проза началась с Гоголя. Как бы не так: она произошла из «Философских писем», и вообще — писем, Чаадаева, презрение которого ко всему русскому превзошло все известные его эпохи пределы. Что значит — ко всему русскому, и что значит - «пределы»? Читая «Философские письма» провозвестника западничества, возникает ощущение, схожее с тем, что рождает Les Essais Мишеля Монтеня. Как будто читаешь перевод с французского, - но интонации, общее настроение и характер ММ и ПЧ отличаются полярно. Против рассудительного спокойствия и беззлобности Монтеня, европейца подлинного, Чаадаев с трудом скрывает свою нервозность, раздражительность и вспыльчивость. В России его раздражает практически всё, всё вызывает обиду с подспудным обинением русского народа — почему вы не европейцы? Свою эрудицию он расходует только затем, что бы перечислить как можно больше сравнительных примеров «как бывает не по-хорошему»[*]. 
Розанов, гораздо более нервный и жестокий, в общем-то, старик, в пятьдесят шесть лет пишет - У нас совсем нет мечты своей родины. И на голом месте выросла космополитическая мечтательность. У греков есть она. Была у римлян. У евреев есть. У французов - “chére France”, у англичан “Старая Добрая Англия”, у немцев - “наш старый Фриц”. Только у прошедшего русскую гимназию и университет - «проклятая Россия». [«Опавшие листья. Короб второй, и последний»]. Василий Васильевич со всей своей непоследовательностью нашёл всего несколько наиболее экспрессивно выраженных примеров «чистой негации», отрицания, превзошедшего нигилизм. Предел нигилизма, на который указано выше, - сознательное утверждение самоё себя в качестве разрушителя; «мы не знаем о том, как сделать лучше, и тем более — хорошо, но мы знаем, что вы всё делаете неправильно, вы всегда всё делали неправильно, и поэтому мы вас проклинаем!». 
Мило, ничего не скажешь. Прошедшие гимназии и университеты будущие столпы литературы русской учились эффективно расходовать накопленную за годы унизительной студенческой нищеты злобу, - немногие, очень немногие сумели преодолеть соблазн из чувства солидарности примкнуть к «проклинающим». К примеру, ещё из «Второго короба» Розанова: Посмотрите названия журналов: "Тарантул", "Оса". Целое издательство - "Скорпион". Еще какое-то среднеазиатское насекомое (был журнал). "Шиповник".
И все "жалят" Россию. "Как бы и куда ей запустить яда". 
Дивиться ли, что она взбесилась.
_______________________________________

Прим. [*] - пример пассажа: «С первой минуты нашего общественного существования мы ничего не сделали для общего блага людей; ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины; ни одна великая истина не вышла из нашей среды; мы не дали себе труда ничего выдумать сами, а из того, что выдумали другие, мы перенимали только обманчивую внешность и бесполезную роскошь. 
Странное дело: даже в мире науки, обнимающем все, наша история ни к чему не примыкает, ничего не уясняет, ничего не доказывает. Если бы дикие орды, возмутившие мир, не прошли по стране, в которой мы живем, прежде чем устремиться на Запад, нам едва ли была бы отведена страница во всемирной истории. Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас и не заметили бы. Некогда великий человек захотел просветить нас, и для того, чтобы приохотить нас к образованию, он кинул нам плащ цивилизации: мы Подняли плащ, но не дотронулись до просвещения. В другой раз, другой великий государь, приобщая нас к своему славному предназначению, провел нас победоносно с одного конца Европы на другой; вернувшись из этого триумфального шествия чрез просвещеннейшие страны мира, мы принесли с собою лишь идеи и стремления, плодом которых было громадное несчастие, отбросившее нас на полвека назад. В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу». 

Ты спросишь, - неужели вся русская, титулованная «классической», литература была такой? Когда русские литераторы переставали с вожделением подсматривать за европейцами (социокультурный вуайеризм, стыдливая девиация завистливых) и клясть собственное прошлое; принимались за исследование истоков национальной культуры, не в перспективе какого-либо сравнения с «единственно верными» координатами, Западом, но — симметричной антропологией,исследующей иные культуры и цивилизации с целью осознать своё собственное естество, им удавалось избежать инертной негации европейской идиомы в отношении всего Иного. В том числе — забытого и отвергнутого рода, проторасы, общества Традиции. В наследии Алексея Степановича Хомякова, славянофила, отставного офицера кирасирского полка, превалируют патетические стихи и сочинения о церкви, АСХ известен русскому читателю как один из первых светских исследователей православия, не принадлежавший монашеству и церковной иерархии. 

Но, вместе с тем, очерки этнографии, истории культуры и религии, филологии и других гуманитарных дисциплин, объединённые заглавием «Семирамида», намного превосходят своей ценностью почти весь массив текстов, предназначенный для программ средних школ и университетов. Эта книга повествует о том, как архаическая стихия в беспрестанной динамике постепенно обращается «статуарной культурой», а затем - цивилизацией; как происходит интеграция и дезинтеграция элементов архаики; отчего происходит конфликт культур, берущих начало в одной Традиции. Современные университеты располагают множеством опровержений фактологического материала, применяемого Хомяковым, но из этих опровержений и возражений [включая дикарские изыскания сродни «Новой хронологии» Фоменко] невозможно произвести ни одного вывода. Смыслообразующего вывода — Примордиальное, высший миропорядок, проекция которого и есть наш не лучший из миров, регрессирующий, потому как происходит методичное разрушение внутренней структуры. Примеров деструкции, в «гносеологической энтропии», когда знание о Первом после Лучшего сужается до гуманитарной «назидательной» унификации в русской литературе гораздо больше, чем свидетельств и гипотез о Традиции. Следует отметить, что гипотезы и теории русским удавались всегда. Василий Васильевич Розанов задолго до Евгения Головина «изобрёл» метафизику пола, - ему были неизвестны алхимические трактаты и «Материнское право» Иоганна Бахофена, тем не менее, он приходит к бесхитростному заключению, - великие цивилизации вырождаются лишь потому, что женское и мужское начала не могут примирится друг с другом, происходящие из конфликта начал девиации и перверсии - «псевдо-мужское» и «квази-женское» не могут воссоединиться и породить нечто; они способны только разрушать, о-граничивать, запрещать, обволакивать мир саваном табу на всё, чего они лишены сами. 

Ache, приветственно относящийся к Розанову, называет сочинения «не заслуживающими доверия»: им и в самом деле нельзя доверять, как мы доверяем прошедшим горнило университетской критики научным трудам. Розанов работает собственно со смыслами и правильными выводами, которые не подлежат проверке рефлексивным аппаратом (стальная логика), - любая последовательная, sub specie «дисциплин», критика разрушит эти драгоценные смыслы, «неогностицизм», как охарактеризовал Ache сочинения коллежского асессора ВВР. 

В качестве простейшего упражнения по генерации смыслов, попробуем редуцировать по-знание к Традиции не в стесняющем «назидательном» ключе сравнительного, но как если бы нам были неизвестны стереотипические для современного индивида координаты-детерминанты: «Песнь о вещем Олеге», Александра Сергеевича Пушкина. Никакой филологии и культуральной адаптации.

Песнь изображает нам не более, чем могучего воителя, но, подчеркнём — в понимании АСП это уже не «сакральный государь», непосредственно причастный иерархии от Примордиального.
К строкам «Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?» - вполне применим комментарий Ache о гомеровском эпосе: Здесь упоминается мантическая техника как нечто на тот момент общеизвестное. Расцвет мантических техник знаменует собой закат прямого общения с богами, к которому остаются способны лишь немногие или в редких случаях. Добавим к тому, прежде чем продолжить цитату: «Любимец богов» весьма «прохладно» встречает князя словами: «Волхвы не боятся могучих владык,
А княжеский дар им не нужен» - указывая: 
Во-первых, на разрыв между жреческой и воинской кастами, которые — каждая, принялись создавать «собственную» иерархию, постепенно забывая о Примордиальном, Начале Начал, должным быть прообразом, и в своей проекции объединять вокруг вертикали — Единого, иерархию человеческого миропорядка. Что, во-вторых, в свою очередь является прямым указанием на предстоящий закат мантических, и многих других, - причастных сакральному, техник, знаменующий расцвет религий, способствующих в большей степени распаду, чем созиданию.
Могучий Олег головою поник
И думает: «Что же гаданье?
Кудесник, ты лживый, безумный старик!
Презреть бы твое предсказанье!
Мой конь и доныне носил бы меня».
И хочет увидеть он кости коня.
Здесь мы встречаем гибельную инерцию рефлексивного начала: сакральный язык уже не представляет собой безусловную истину для дистанцирующихся друг от друга компонентов раннее бывшей целостной иерархии. В итоге государь, осмелившийся подвергнуть сомнению сакральное, только лишь aposteori события, подвергается Наказанию: 
Так вот где таилась погибель моя!
Мне смертию кость угрожала!»
Из мертвой главы гробовая змия
Шипя между тем выползала;
Как черная лента, вкруг ног обвилась:
И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

Sic, в моём понимании, это самое важное и ценное, что может содержать со-временная литература; слово «современный» в данном случае следует понимать как «адаптирующий к современности». С самого своего появления печатная «продукция» пробует ассимилировать Традицию, унифицировать до понимания выродившегося и продолжающего вырождаться «европейца». Но об этом уже многое было сказано, и будет сказано впоследствии. 

Диалогический континуум Vol.IV

Письмо XXX, юбилейное. Генеалогия субъективности.

Доброй вечности, А.N.!

Благодарю за то, что поделился со мной собственными рассуждениями о последнем тексте МдБ. Мне он показался предельно важным (впрочем, как и тебе), тем более, что речь в нем шла о вещах, непосредственно касающихся последних интенций нашего дискурса. Об ощущение себя старыми приведу лишь примерную цитату Николая Данилевского – ход развития цивилизаций подобен многолетним растениям, у которых период роста бывает неопределенно продолжителен, но период цветения и плодоношения – относительно короток и истощает навсегда их жизненную силу. Я предполагаю, что цветку восточнославянской цивилизации цвести еще предстоит. Силовой образ, силовая форма культуры – это еще и соответствующий дух, сурово понимающий мир, в котором находится.

Теперь перейду к вопросам по итогам прочтения твоего последнего ответа из диалогического цикла. Во-первых, не до конца понятен приведенный тобой исторический пример. Из него следует, что Аристотель являлся индивидуумом, то есть сущность, достигшая предела возможной детерминации естественно исторически сложившегося порядка. Выходит, что индивидуум – это единичное человеческое существо.

 
Это же подтверждает сказанное тобой об образовании бреши в монолитной доселе имманентности. Далее: ты пишешь Для латинянина, как правило, ученика стоиков или эпикурейцев, больше понимавших в физике и морали, чем в мифологии и онтологии, индивидуум представлял собой квинтэссенцию внешних свойств, данных эмпирически, в имманентности». Выходит, что для эллина, индивидуум представлялся как квинтэссенция формы (в аристотелевском понимании, которое ты приводишь в конце письма), внутренних свойств, сути. 

Еще касательно индивидуума. Правильно ли будет сказать, что сводя ситуации полярно противоположного характера под общий знаменатель он формирует Целое, и, таким образом, влияет на Прединстанцию? Также, насколько я понимаю, если подобное сведению к общему знаменателю производится дивидом, то это как раз и является табуированным «гипностазированием реального». И сразу же о Предопределении. Суть позже, в гностической части, ты пишешь, что она является своего рода Дисциплинарным Диспозитивом, осуществляя надзор и наказание непрерывно темпоральном, во-временном режиме. То есть миропорядок – это вселенский механизм ДД, и есть лишь одна возможность избежать его – создание отношений господства. 

О трансформации индивидуального из внутреннего во внешнее. Выходит (если я правильно понял то, о чем спрашивал чуть ранее), что эта трансформации и есть разница между латинским и эллинским индивидуумом, при чем у эллинского она происходит, а у латинского – нет.

Далее. Ты пишешь о то, что дивиду в сфере ДД уже не к кому вернуться но вместе с тем, монахи, возвращаясь к себе, продолжали пребывать под контролем монастырской дисциплинарной власти. И, что важно, монастыри, как «гнезда» ДД в средневековой Европе, вместе с этим находились в рамках механизма ДГ (как и на Руси, о чем ты упоминаешь в рассказе о Капитоне), занимая определенно место в церковной иерархии. Лишь со временем церковь перенимает механизмы управления вне отдельных внутренних учреждений, а по всей системе. 

Еще ты пишешь, что ДД по существу учреждение светское, но почему тогда он был разработан в рамках монастырской жизни? Последнее о теории диспозитивов – касательно Археомодерна. Ты пишешь о контаминированности ДГ и ДД в нем. Но есть ли в современном российском или украинском обществе отношения, завязанные на Господстве? Поверхностно взглянув, я их не вижу. 

Это, кстати говоря, к твоим словам о том, что настоящих, подлинных маргиналов вообще найти сейчас очень сложно. Чем дальше, тем более механизм Дисциплинарного Диспозитива окутывает постсоветское общество, вытесняя архаическое из коллективного бессознательного. АГД говорит о том, что премодернового все еще много, но так ли это, взглянув на ситуацию в аспекте властных механизмов?

Теперь об Ином. Я понял твои пояснения весьма расплывчато (данная тема вообще невероятно сложна). Если традиционному обществу субъект может быть известен, следовательно, он не уничтожает монолитную имманентность? И что в традиционном обществе субъект – насколько я понимаю, это примордиальное Целое. Прошу подробнее пояснить это, смысл часто ускользают от меня в размышлениях по этой теме. 

Теперь гностическое. Я попробую выложить свое понимание написанного тобой, а ты в случае чего уточнишь, исправишь или дополнишь. Мировая Душа, Праматерь Ахамот, и Хаос, наделенный Душой, являются производными от панспермии, энергии осуществления. Человек, как тварная сущность, сотворенная из вышеперечисленного (так как больше не из чего, они есть всё), состоит, таким образом, из физического и душевного. Сила, данная Нерожденным Отцом, то есть Дух, похищается Ялдаваофом у Мировой Души (то есть она первоначально по природе своей имеет в себе дух), и используется для оживления человека. Возникает закономерный вопрос – для чего Неразумному Демиургу было творить? Материальный мир, Порядок в нем, Человека. Учитывая сказанное тобой, точнее процитированное, что Душа влагает [животворящее] семя духовное в человека, руководя Демиургом, и влагает его без ведома Сверхразумного. 

То есть Демиург – орудие в руках Психеи? Но вместе с этим от преисполнен страстей и злопамятен, так как мыслит [уже во] времени (то есть [не] в вечности по Витгенштейну?), и, возможно, дело здесь не только во вмешательстве Праматери. Первоархонт создает это все для удовлетворения собственных страстей, давая выход похищенной Силе – так сотворение мира выглядит с точки зрения Неразумного Демиурга. Выходит, что являясь изначальной ошибкой мироздания, создателем инертной материи, он суть составная Прединстнации, из-начальное Наказание. 

Что же тогда Примордиальное Благо, и как оно все соединятся во вселенском механизме КПП? Вообще, должен тебе сказать, что тема гностического интересует меня все сильнее – чем больше я о нем узнаю. Возможно, это наслаждение Знанием, влечение к нему. Заговорив о знании, замечу, что замечал чуть ли не главное отличие собственного разума от многих окружающих в повседневности – мне катастрофически мало обыденной информации о мире, предоставляющейся дивиду. Когда другим хватает простого набора представлений (взамен понятий онтологических) для удовлетворения собственных в большинстве своем недалеких нужд, у меня с каждым разом разрастается этакая эпистемологическая недостаточность. 

Надеюсь, что это влечение рано или поздно приведет меня к знанию о собственной сущности и существовании. Это не повод для гордости или спеси, ни в коем случае – это повод к долгой и напряженной работе. На этом – все. С нетерпением жду ответа.

P.S. Только что узнал о пленении твоего соотечественника Караджича. Увы, все это очень печально. Так рано или поздно атлантисткая власть доберется до всех подлинных сербских государственников. Ты прав, в данной ситуации остается лишь признать поражение и готовиться к новому подъему, готовить этот подъем. 

An.M. 

Доброй вечности!

Продолжу диалогическую серию в темпоральном порядке твоих вопросов.

Priori loco, следует пояснить о том, чем является индивидуум, и что такое «субъект традиционного общества». В латинской грамматике слово «индивидуум» представляет собой совмещение объектной дефиниции «индивид» (собирательное, коллективное, множественное) и суффикса притяжательного местоимения «-uum» в первом и втором склонении, сродни: meus, mea, meum - мой; tuus, tua, tuum - твой; noster, nostra, nostrum - наш и т.д. 

Эллин, будь он свободным человеком, или рабом, мог сказать «мне присуще знание», или же «я причастен Знанию» - о Мире, который меня окружает, с которым я не-разделён, неразрывен с ним. Распад и уничтожение этого мира означает «прекращение меня»; суицид, латинское слово — для эллина имплицитно содержало в себе «уничтожение реального». В одном из предыдущих писем я рассказывал о самурае, воскликнувшем перед сеппуку [切腹] - «Покончив с собою — уничтожу весь мир» (это сужение было «испорчено» американским писателем Воннегутом, заимствовавшим его для очередной «религии постмодерна»); в традиционном обществе само-убийство могло быть мотивировано только одним событием — достижение предела Реального, после чего бытие индивида (но не индивидуума, стяжающего «весь мир» в своих интересах) уже невозможно. 

Схожие императивы известны во всех традиционных обществах, стоит отдельно упомянуть ритуал Сати (санскр. सती) — индуистскую традицию самосожжения вдовы на погребальном костре умершего супруга. Понятна прагматическая мотивация, которая не исчерпывает всего значения ритуала: после смерти мужа женщине не выжить в патриархальном обществе, - от своей родовой иерархии она уже изъята, в иную её не примут; родовая иерархия герметична, она замкнута во избежание нарушения порядка Целого. 

Радикальные старообрядцы, особенно - из сектантов, тоже практиковали самосожжение; говорят об эсхатологическом миросозерцании, о категорическом, предельном волении «лучше погибнуть самому, чем неизбежно послужить Антихристу». В настоящее время многие считают предосудительным само сомнение в миропорядке, которое мотивирует суицид. Между тем, мы считаем подобные оценки ритуального самоубийства естественным следствием антропоцентризма; при том, что в настоящее время никто не может представить себе такую конфигурацию взаимоотношений индивида и внешнего мира, когда некий индивидуум с полным на то правом заявляет — это не тот мир, который создал меня, это не тот миропорядок, который осуществляет меня. И, каким бы я ни был для этого мира, покидаю его. 

Латинянин же, в силу своей этической артикуляции мышления, говорил о себе: я обладаю знанием о мире, стало быть, я обладаю знанием [и] о самом себе; постичь себя, подчинить своему разумному началу — означает покорить всё сущее. Что с того, что мир погибает, я, мы — столп, основание этого тварного мира; волею своею преодолеем разрушение его. Традиция обожествления императоров после смерти, а то и при жизни, и девиз «Да пребудет закон, хоть бы и разрушен весь мир» очень характерна для латинянина. 
Следует пояснить. что, если мы говорим «Традиционному обществу Субъект был известен», это не означает, что Субъект там был. Субъект традиционному обществу был дан как цель, и латиняне стремились к нему; аналогичным образом, Александр Гельевич Дугин призывает русский народ к модернизации, указывая императивную цель — у нас до сих пор нет Субъекта, ergo, следует его «изобрести», надо его кон-струировать. 

Предвосхищение субъекта в латинской философии, как и в до-христианской, так и христианского периода, было непосредственным consecutis [следствием] распада примордиального Целого, божественного иерархического миропорядка, когда исчезали один за другим истинные боги Вечного Города. Латинянину предстал основополагающий вопрос — что правосуднее: дать своей цивилизации погибнуть, или же продлить её существование за счёт чуждых богов. Как мы знаем, римляне предпочли второе, - им уже была известны и политеизм «варварских» племён, и древнеиранская дуалистическая религия, и семитический монотеизм. Победил последний, ставший по апостольским словам Первым, и Юлиан Отступник [331 — 363 гг. н.э.], реставратор политеизма, согласно историкам перед смертью воскликнул: Ты победил, Галилеянин! 

Как и почему это произошло, [и продолжает происходить]? Около полутора лет назад я уже писал о генеалогии субъекта, - на то время мне ещё не были доступны переводы лекций Мишеля Фуко «Герменевтика субъекта», «Ненормальные» и «Психиатрическая власть», где обо всём этом было написано гораздо подробнее, содержательнее и, вместе с тем, конструктивно. Ценность моих сочинений заключается лишь в том, что они подспудно повторили обескураживающие для французского [европейского] интеллектуала выводы: Субъект про-исходит из идеи о человеке, который «владеет собой», обладает всем возможным и невероятным знанием о себе. Сочинения Эпиктета, как и всех латинских стоиков, содержат в себе лейтмотивное обращение к реципиенту: рефлексивное начало делегирует тебе власть над собой, познай самого себя, чтобы покорить себя ego которое и есть mundus, мир. 

Евгений Всеволодович Головин в упоминаемой «Весёлой Науке» пишет о том, что слово «макрокосм» по мере развития позитивных наук, в том числе биологии, физиологии и других, становится всё менее понятным. Это действительно так: нам известен объект, состоящий, как и всё сущее, из атомов. Не атомов Гераклита, элементарных частиц составляющих Целое — но составляющих сингулярность. Каким смыслом отягощена эта «отдельная сущность»? Позитивная наука спрашивает о том у науки гуманитарной, а та, в свою очередь, пускает «пыль в глаза», облако рассыпчатых фраз о «венце творения» и какой-то подозрительно аморфной или полиморфной «уникальности», и чего не следует, что существование биологического вида представляет собой нечто значимое. 

Несомненно, что мнимая значимость, по крайней мере, этична и нравственна sub specie антропоцентризма; высшее милосердие — сообщить неким существам смысл их существования. И, несомненно же, что этот смысл должен быть сравнительно прост и доступен. Этика и мораль стоиков была не слишком удачной попыткой субординировать и артикулировать индивида, потерявшего связь с сакральным, собственное место в иерархическом Целом, в причастности которому у человека вообще не возникает типичных для а-традиционного индивида вопросов, сродни: Почему вообще Всё? 

Отсюда очень удобно развернуть континуум пояснений о Предистинации и Дисциплинарном Диспозитиве. В первых лекциях цикла «Психиатрическая власть» Мишель Фуко рассказывает о дисциплинарной технике конституирования социальной нормативной идентичности. Это, прежде всего, опрос: опрос призван привести индивида к норме его собственной идентичности.

Кто ты? Как тебя зовут? Кто твои родители? В чём выражалось твоё безумие? Таким образом индивида подключают к его социальной идентичности, и к признанию собственного безумия как вызванного его окружением. Опрос — это дисциплинарный метод, и его эффекты на этом уровне очевидны. Это слишком напоминает бесхитростные, не насыщенные терминологией, сочинения стоиков, «не ведающих, что творят»: Эпиктет описывает не «человека вообще», но лишь эталон индивида, знающего о себе всё; Анней Сенека пишет своему воспитаннику письма с подробными инструкциями — «сделай то, и станешь тем-то». Психосоматические «техники себя» очевидны, особенно, если сравнить методологию стоиков с «воспитанием Мифом» эллинов.

Принято ужасаться судьбе Актеона, растерзанного его же охотничьими псами, или Геликона, лишившегося зрения в порядке наказания за неповиновение воле Крониона, - смертным не позволительно видеть богов, если только сами они не являются им в подобающем облике. Но Актеону, согласно некоторым источникам, было предопределено стать «жертвенным животным»; Геликон «выменял» юные очи за дар прорицателя:
Птиц различит он неложно, какая на благо, какая
Попусту иль не к добру на небе явила себя
Много он возвестит божественных слов беотийцам,
Кадму откроет вещун и Лабдакидам судьбу 
(Каллимах, гимн V. «На омовение Паллады»). 
Предистинация подразумевала бесчисленное число вариаций судеб смертных. Эллинский Миф развёртывает эти «сюжеты», должные восприниматься как безусловная реальность, вне назидания «не делай то, а не то...»; воление богов — это наилучшее из того, что может «произойти» в человеческом времени и в пространстве. 

Латинянам уже не удалось повторить этот Опыт, - боги покинули их, вопреки помпезным обрядам и изобилию жертв. И тогда в императивный порядок была возведена Норма: человеку было предписано включить в свою существование множество детерминант, конструировать в своём сознании и обыденном порядке систему координат, должную заместить собой примордиальную иерархию. Мораль, сопряжённая с беспрестанным ощущением долженствования, стала надёжной «техникой себя» для индивидуума, намеревающегося стать субъектом. А далее происходит то, о чём повествует Мишель Фуко — посредством разнообразных техник был выработан эталон, как ценность, облечённая значимостью, как общепринятая норма и тип. Тип, ещё до того, как была произведена классификация и верификация, становится целью, стремится и достичь которой так или иначе необходимо.

Предлог для достижения может быть полярно различающимся с внешними условиями: суждения о том, что западная цивилизация исчерпала себя, существует в инертном режиме медленного, но непреодолимого распада, не погибая лишь потому. что изначальная ошибка мироздания подразумевала именно такой сценарий, не означает, что её компонент — Субъект — изначально порочен. В Диспозитиве господства моносубъект власти, в имманентной ему иерархии, восполняет собой недостаточность примордиальной полноты.

Важно понимать, что по мере накопления людей, конституирования Царства Количества происходит диссоциация субъекта в иерархии, он становится вектором субординационной системы. Иными словами — агентом дисциплинарного диспозитива, поначалу в меньшей степени, затем — во всё большей и большей, пока не достигнет совершенства дисциплинарной власти, когда уже нечто иное, в том числе качественного порядка, осуществить невозможно.

Таковой сценарий развёртывается в западной цивилизации,и развёртывается он не силу имманентных качеств субъекта, - в силу нарушения иерархии.

Sic, ты спрашиваешь о том, что, если Примордиальное и есть совершеннейший ДД, можно ли его «избежать». Это распространённое в современном мире аберрация, основанная на позитивно-научном принципе, по существу — субординационном. Предистинация, как мы повествовали выше, не подразумевает некого нарушения и наказания, не нуждается в перманентном контроле и регулярном принуждении, - что суть основополагающие компоненты Дисциплинарного Диспозитива. Растерзанный псами Актеон — это не «репрессированный индивидуум», это сущность, которая стремится к развоплощению, пере-рождению (или, можно сказать, пара-генезису), к инобытию. Геликон обретает знание, становится отчасти причастен инобытию, хотя его биологическое тело претерпевает негативные трансформации. 
Именно поэтому истории Актеона и Геликона невозможно представить себе в условиях тотального или частичного ДД; в последних им не суждено было бы постичь инобытие вообще, дивид общества ДД и присущей ему культуры «слеп» к богам, его мышление не усваивает Знание, превосходящее нормированные, безопасные, комфортные. Можно и реконфигурировать сам сюжет Мифа — Артемида запретила бы Актеону видеть её (не явилась ему); Геликон не видел совершающую гигиенический обряд омовения (у эллинов была богиня Гигиея, супруга Асклепия, ей были посвящены особые мистерии), и не прорицал, разве что прославился как дальновидный и проницательный политик. 

Античные боги не наблюдали за человеком, разве что в тех случаях, когда происходило событие космической значимости (Троянская Война, странствия Одиссея, подвиги Геракла). Примечательно, что жрецы-орфики обращались с гимнами, помимо других богов, к Эриниям, мстительным Тисифоне, Аллекто, Мегере, с прошением «наградить славой беззлобной и праведной жизнью». Это означает, что античный индивид, превосходно знающий своих богов [Ache], не опасался мести бытия, но обращался к богам, наполнявшим его Бытие, со словами: «Решайте, как знаете, чтобы ни решили — то и есть Лучшее». 

Здесь следует продолжить пояснения о монашестве. Дисциплинарные Диспозитивы, как пишет Мишель Фуко, появились в Европе в качестве экспериментальных полигонов по генерации универсального индивида, пригодного к неукоснительному исполнению операцию любой сложности по мгновенному приказу. Так как секулярной науки в современном смысле этого слова, ещё не существовало, ответственность за это мероприятие несла церковь. Само собой, что проект Дисциплинарного Диспозитива сразу не удался, впервые «полноценная», готовая к дистрибуции версия этого продукта цивилизации появилась лишь в XVI веке. Далее происходит, по выражению Фуко, дисциплинарная эпидемия. Различного рода и численности ДД возникают в Европе повсеместно, постепенно охватывая и светское общество. 

И если средневековым монахам было известно состояние инобытия, сравнимого с тем, что испытывали мифические персонажи, то от XVII века появляется множество искусственного происхождения медиаторов и средств «вытеснения» самой возможности выйти за пределы себя-искусственного, чтобы вернуться к себе-подлинному. Наступает эпоха изъятия тела, своеобразной аскезы, служащей сохранению тела в пользу ДД, а не для чего-то Иного. В прошлом письме за что прошу прощения, из суждения о ДД как «светском учреждении» выпало слово «современный». Если православная церковь оказалась с XVII века между двумя титаническими шестернями ДГ и ДД, приняв на себя часть ответственности и бедствий в силу контаминированности, то западные церкви очень скоро достигли полного симбиоза с государственностью под эгидой безличной дисциплинарной власти. 

Есть ли в настоящее время властные взаимоотношения, основанные на господстве? На Западе их уже нет, и едва ли они вновь появятся. В славянском мире господство уже основательно смешано с инстанциями дисциплинарного порядка, вычитать их из этих учреждений, от моногамной семьи до научно-исследовательского института практически невозможно и не нужно. При отсутствии моносубъекта Власти. 
В нашей катастрофической ситуации, при острой недостаточности субъекта, фундаментом господства может быть и «коллектив», Партия, согласующаяся и с национальной культурой, и религией, и с народом. Собственно, кроме ЕСМ и нео-евраийцев я не вижу политической силы, которая хотя бы отчасти восполняет традиционную иерархическую систему. Александр Гельевич, говоря о том. что компоненты премодерна всё ещё сильны в настоящее время. подразумевает, что «лечение Археомодерна» западными препаратами грозит нам окончательной трансформацией в общество ДД. А чтобы избежать этого — нужен Субъект.

Теперь продолжим экскурс о Гнозисе.
В письме XXIX, в том числе и в соображениях экономии времени, - нельзя же поместить всю гностическую доктрину в одно письмо, даже в предельно сжатом объёме, - я пересказал своими словами не «один миф», но компиляцию из нескольких мифов, точнее — их общие сюжетные конфигурации. Естественно, что при сжатии и компиляции в повествовании остались непрояснёнными некоторые существенные аспекты, которые я сейчас и представлю. 

Во-первых, поясню генеалогию Гнозиса. 
Гностически доктрины сравнительно позднее «изобретение», которое возникло в результате интеграции в политеистическую иерархию компонентов субординационного монотеизма. Известно, что античная цивилизация восприняла монотеизм хорошо — готовому родиться и проявить себя Субъекту нужна была опора, трамплин для осуществления единоначалия, Господства. В политеизме все ступени иерархической пирамиды оказывались занятыми, и «потенциальный Субъект» негодовал. Поэтому, редуцирующие к политеизму, в иных формах, учения рассматривались как враждебные; Плотин, великий неоплатоник, ополчился на гностиков прежде всего за «умножение эманаций», сущностей, взаимоотношения между которыми были строго иерархическими. 

Во-вторых, гностические учения были весьма и весьма разнообразны. В «христианизированных» регионах Иисус становился то на самую высшую ступень иерархии, являясь воплощением Нерождённого, то становился эманацией-Логосом, произведённым от Сверхразумного — Умом; в иных учениях иерархия ангелов, образуемая в итоге сложных «брачных связей» (см. комплекс тезисов Е. Афонасина о Барбело-гнозисе) порождает Демиурга, который есть тот самый неразумный творец материального мира. Sic, неблагообразная путаница, возникшая в результате многочисленных пересказов и неточных «свидетельств» христианских апологетов, сообщает знание только после многократной фильтрации, - изъятия общих для всех гностиков интеллигибельных конструктов - смыслов. 

В до-, и не-христианском гнозисе мифологические сюжеты органически воссоединяются с Мифом этноса.
Приведу пример: 
С тех пор как Сатурн алмазной косой отсёк фаллос Ураноса, — пишет Евгений Всеволодович Головин, - материя оплодотворяется посредством изначально присущих ей мужских компонентов, посредством Приапа [В мифологии «Приапом» называли также пенис-язык великой матери Кибелы, коим она, склоняясь, осуществляет аутопрегнацию]. В гностическом мифе до некого катастрофического момента, распада Плеромы, София [Дух, Prunicos] была порождена единой, между тем, как все сущности были включены и иерархически организованные диады (или — были двойственными, причастными к панспермии, способными к ауторепродукции). Когда София увидела, что все остальные, кроме нее, имеют пару, она начала искать, с кем бы воссоединиться. Однако, не найдя никого подходящего (в плероме, где всё уже заполнено), она расширилась и взглянула в низший [имматериальный, не-тварный] мир, надеясь найти кого-нибудь там. Но и в том мире она не обрела себе диады — таковой мог быть только Логос.

Но, так как София уже отпала от плеромы, была преисполненна страстей (страха, отчаянья, скорби — свидетельствующие перечисляют их, как аллегорические образы) она произвела из самоё себя (что подразумевает — совершив аутопрегнацию) неразумного, и столь же подчинённого «аффектам» Демиурга 

Ещё одно locus communis гностиков — порождение Софии не понравилось самой Матери. София сразу распознала в бастарде (гностики буквально называют Космократора «ублюдком»). Она запоздало обнаруживает, что её сила (креационная, её можно обозначить как «Приапа») была похищена, и лишь затем возвращается в Плерому посредством Логоса, воссоединившегося с ней. Она боялась собственного порождения. Мотивы Первоархонта, который «заражён страстями» по существу, а не в силу «ситуации», были бесконечно далеки от чаяний Софии — не напрасно он «говорит» словами ветхозаветного бога израильтян: «Я – бог ревнивый (Исход 20: 5), и нет никакого бога, кроме меня (Ис. 45: 5; 46: 9)».

Представим себе, что скитающаяся душа — женское начало, неразумный демиург — мужское. Первое обладает животворящей силой, Второе — осуществляет жизнь во времени. Первоархонту творение было нужно лишь для того, чтобы доказать свою самодостаточность. 
Античные боги были чужды этого стяжательства сущего: Зевс-Кронион охотно оплодотворял смертных женщин, - и рождались герои, полу-боги; Афродита зачала Энея, по преданию родоначальника латинян, от смертного Анхиза. Античные боги творили мир эротически, - пишет Головин; Эрос наряду с Ураносом считался осуществителем мира. 

Разъединённая с диадой София — это прообраз матриархата, не находящего должной формы осуществления. Дети рождаются уродливыми, как и физически, так и психически; в лучшем (для матерей) случае это безвольные и малодушные существа, беспрекословно внимающие велению и исполняющие приказы; в худшем же — это миниатюрные «модели» архонтов, не находящие ничего лучшего, кроме накопления «количества» власти, тотальной субординации (потому что при прекращении КПП подвластные им «креатуры» разбегаются и гибнут, будучи плотью от плоти своего Отца-Деспота при деспотии Великих Матерей). Это матриархат современный, дисциплинарный диспозитив, где властвуют архетипы хищной, плотоядной Самки. Притязающие на титул архонта непостижимым и незаметным для себя образом становятся безропотными рабами «вечно женственных хищниц». И, тем самым, перестают быть архонтами — они не могут позволить себе, подобно Космократору, изречь: несть здесь власти, кроме Моей. 

Но мы немного отвлеклись. Что же такое Благо в гностических доктринах? Гностики. вернее, люди-пневматики, которые не обязательно причастны [античному] Гнозису, стремятся к опыту Инобытия. За пределами нашей реальности мы, смертные, можем обрести знание о том, что есть бытие, не отягощённое тленной материей и инертной по отношению к материи душой. Опыт инобытия можно получить различными способами, - это может быть длительная методичная практика, или же молниеносный экстаз; бездвижная медитация или импульсивная, порывистая подвижность. У Егория Простоспичкина есть превосходный афоризм о стремлении к высшему благу: Может возникнуть вопрос: а как узнать, правильно ли выбран намек, и правильный ли метод избран для его обработки. Это очень просто. Если вы умираете на следующий день после начала осуществления ваших светлых планов, все было выбрано неправильно. Вы сами сделались намеком. Кто-нибудь другой, которого уже нельзя не то чтобы сбить с ног, но и вообще лишить жизни, обработает вас. Возрадуйтесь, ибо есть шанс получить не только форму, но и содержание. 

Опыт инобытия должен облагораживать человека. вопреки тому, что материальный мир уже неисправимо испорчен. Но в ещё большей степени испорчено наше восприятие, - восприятие современного человека «заточено» исключительно на аффектах, на сиюминутно появляющихся и стремительно исчезающих объектах раздражения, обращая то, что должно быть сознанием — в «сгусток нервов», трепещущий и содрогающийся от шквала условных рефлексов. Причём — степень порог раздражительности (сродни «болевому порогу»), а вместе с ней интенсивности невроза постоянно снижается, между тем. как сами раздражители мельчают, обеднив поначалу, мышление, а затем и чувственную жизнь индивида. 

Вот что пишут авторы книги «Универсальный гнозис», умилительно наивного антропософского сочинения: (Ян ван Райкенборг, Катароза де Петри: УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГНОЗИС Перевод с немецкого. Название голландского оригинала: Jan van Rijckenborgh — Catharose de Petri "De universele Gnosis" Lectorium Rosicrucianum, Bakenessergracht 11 — 15, Haarlem, Nederland) «Может быть, Вам известно, что на сетчатке глаза имеется слепое пятно, абсолютно не способное к восприятию. Если закрыть левый глаз, а правым посмотреть влево, то спроецированное изображение остается для видящей части глаза невидимым, так как оно попадает как раз на слепое пятно. Точно так же Вы можете себе представить, что некоторые центры в голове, сердце и позвоночнике слепы или становятся таковыми по отношению к определенным вибрациям и влияниям. Если человек доведен до такого состояния, то ему больше нельзя помочь. Поэтому такое состояние неспособности органов чувств к восприятию спасительной жизни является конечной фазой чисто природного процесса. У каждого человека возникает такая невосприимчивость органов чувств, если он одну жизнь за другой двигается только по горизонтальной линии. 
При этом Вы должны иметь в виду, что этот процесс растущей нечувствительности может быть ускорен со стороны. Вам должно быть ясно, что иерархия нашего мирового порядка заинтересована в том, чтобы Вы как можно скорее потеряли эту способность. Как только в жизни человека достигнута эта фаза, иерархии больше нечего бояться, а жизнь этого человека теперь находится в ее руках. Таким образом, между двумя космическими революциями происходит естественный процесс уменьшения способности восприятия и одновременно повышение активности иерархии с целью ускорить этот процесс. 

Эти забавные строки на самом деле многое проясняют. Диспозитив господства является континуальной проекцией сакральной иерархии в тварном мире; но что делать, если боги покинули «этот лучший из миров», и проекция прекращена? Обрести знание о трансцендентальном, достичь предела — будь то «дно» Бездны, и «вершина» Космоса, - тех. что уже содержатся в нас самих. Познать самоё себя, таким, как должен быть.

В следующем письме продолжу тему о преждевременном старении культуры, гностической дихотомии «Демиург и все остальные» и об Ином, хотя в этом письме о нём было уже многое сказано.

Appendix 1.1 к Диалогическому кодексу Vol.III

Пространный P.S. Приложение об украинаковости. 

Здесь я напишу в большей степени не о Знании, но о чувствовании, о мироощущении, что редко удаётся передать в текстуальной форме не «исправленными» рефлексивной оптикой. 

Прежде всего, хочу поблагодарить тебя за ссылку на записи МдБ. Пожалуй, это единственный двухчастный текст из всех его живожурнальных, и не только, сочинений, который меня тронул за живое. В том же гностическом смысле — произошло по-рождение мысли. стал виден смысл феноменов, раннее мне безразличных именно в силу дефицита смыслов (Логосов). 

Понимаешь, А., в данной ситуации совершенно не нужно вмешиваться в додекафонический хор «поддакивающих как бы невзначай» и сварливых «полемистов из принципа». В том журнале, принадлежащего человеку с состоявшимся мировозрением, чьё мышление уже завершено в циклической замкнутости рефлексии. Не нужно обращаться к нему со словами, вроде: не-не-не, это, о чём ты пишешь, никакая не архаика, это т.н. Археомодерн. Читай Александра Гельевича Дугина, и будет тебе счастье... 

Дело в том, что человек со стабильными параметрами и механизмами cogito никогда не примет форму (в аристотелевском смысле) знания, происходящую не из его т.н. реальности. Пусть порождающую ощущение психического расстройства у субъекта, пусть «бредовой», но которая же не подводит эмпирические представления о нормальном и нормированном. Никогда не подводит. 

МдБ производит на меня впечатление, как поговаривал Пата, «обескураживающе трезвого человека». Я, при всём своём безудержном воображении, не могу представить себе его впавшим в дионисийский оргиастический экстаз, пляшущим не то, что «народные танцы», исполняющим какие-то ритмически организованные па, то едва слышно бормочущим, то остервенело выкрикивающим какие-нибудь делириозные вирши. Знание, которое даёт этот переживаемый сиюминутно, но фиксирующееся в памяти на всю оставшуюся жизнь, экстаз, ему неизвестно, и он не нуждается в нём. Аналогично тому, как он отверг бы знание данное в аполлоническом спокойствии, в форме ленной, изящной беседы в кругу философов, «высокоумствующих» о богах, о примордиальном Целом, о том, что сущее возникло из нетварного Хаоса и т.д. 

Причины тому — та самая разъединённость Иного, самой инаковости. Западнославянский регион уже n XVI веке отпадает от центростремительного примордиального порядка. Головин пишет в цитируемой мной книге "Весёлая наука. Протоколы совещаний", что у каждой культуры и цивилизации есть некий предел центробежности, достигнув которого они должны остановить самую осторожную и последовательную экспансию, ассимиляцию пространств. В ригористском республиканском Риме была традиция сооружать на рубежах статуи, иной раз жертвенники и храмы бога Термина (Termin — Предел), на пьедестале изваяния которого писали — NEC PLUS ULTRA, а жертвенник окружали рвом, стеной, и пр. фортификационными сооружениями. 

«Ничего слишком» - потому что дальше простирается область потустороннего, путешествие туда, тем более, завоевание этого Иного грозит потерей центра и разрушением композиции человека, общества, государства и всей культуры. Сферу экспансии определяет душа — натуральное (природное, от natura, а не от величины "натуральное число") сдерживающее начало (курсив мой) — заключает Головин. Но в императорском Риме к началу первого века н.э. это сдерживающее начало было утрачено под давлением коллективной воли к власти, несоразмерной возможностям, иными словами — волей к обогащению. Привнося в Вечный Город иноземные, инородные культы, латиняне взымали с жрецов и новообращённых налог за «справление культа»; завоевания сулили доходы, многократно превосходящие убыткам, а численность войск после каждой успешной интервенции возрастала, - соблазн «римского золота» был слишком велик. 

Какое это отношение имеет к Украине? Самое непосредственное. Последний раз Украина была «свободной» в XVI веке, и крайне непродолжительный период: когда беглые «чиновники из аппарата» Иоанна IV Грозного на руинах Киевской Руси пытались создать новое Царство, с подлинно народным моносубъектом власти. Но центр был уже смещён, а население западнославянских земель было, в буквальном смысле, дезориентировано; сама Земля начала предавать своих детей, среди которых немалое число составляли беженцы, не от хорошей жизни примкнувшие к казачеству. 

Вплоть до XVIII века, когда Екатерина II войсками под командованием своих фаворитов принялась наводить «русский порядок» в Империи, украинский этнос был, как выразился бы Пата, развоплощён. Остался некий пёстрый социум, в силу отъединения от центра, беспорядочно и произвольно, чтобы не сказать — пассивно, стремящийся то к одному полюсу, то к другому. В первые десятилетия XVII века казачество, особенно на Западной Украине, сотрудничало с польскими интервентами; потеряв связь с католическим и протестантским миром, обращались то к русскому православному царю, то к турецкому султану; в Северной войне поддержали Петра I-го, чтобы несколько лет спустя участвовать в масштабных крестьянских бунтах; в восстании под началом Емельяна Пугачёва «строили анархию», при Николае II олицетворяли собой крайние реакционные силы. 

Отчего так? В XVI веке Московское княжество перетянуло на себя центр славянский, евразийский культуры и вслед за ней - цивилизации. Речь Посполитая и Литовское царство «оттянули» западный и северный центры. Основанный на примордиальном ансамбль Киевской Руси распался. А этнос, когда распадается детерминирующее природное начало, трансформируется в население. Без культуры и цивилизации, но с многочисленными шаблонами и того, и другого, унификациями, произведёнными в интересах центров. Дальнейшие развитие истории Украины — это успешные или не слишком попытки стяжать себе благосклонность центров, или... редуцировать содержание культуры и национального самосознания к архаической конфигурации (но только «конфигурации»), причём, посредством и при инициативах керигматиков. В настоящее время мы наблюдаем первое с некоторым элементами второго: делириум Археомодерна. 

Вот что наиболее важно в упомянутом тобой тексте МдБ. Ещё одно явственное подтверждение тому, что возврат архаики в доминирующей роли уже невозможен, - ненавидимые «профессиональными хохлами» москалi в данной ситуации оказываются не в лучшем положении, и тем более — не хозяевами положения. У нас, наследующих Московскому Княжеству, в своё время аналогичным образом был отобран, и вскоре разрушен сакральный центр — сначала Петербургом, а затем большевицким вандализмом. Нам не остаётся ничего иного, как признать историческое поражение, и искать методы, средства «улучшения ситуации». Не говоря никому - «Вы не правы sub specie Традиции!»; сакральное отличит своих, когда будут подведены итоги жизни. 

А пока будем накапливать Знание, «примеры про хорошо» (Ache), чувствовать себя преждевременно постаревшими вместе с тем, что мы на многое опоздали. Не страшится Наказания и Смерти: для человека Традиции смерть не была особенной трагедией; каждый из них знал, что исчезая, Бытие всегда возвращается. 

A.N.

Диалогический кодекс Vol.III

subject: Письмо XXIX с приложением.

Доброй вечности, А.N.!

По прочтению последних двух писем от тебя – о силовом образе культур Евразии и ответов на актуальные вопросы (в особенности второго) соответственно, я нашел несколько моментов, которые, в моем понимании, требуют уточнения. Посему постараюсь изложить свои вопросы в этом письме, тем более, что, по твоему же замечанию, в предыдущем корпусе ответов было сказано не все – потому кроме продолжения пояснений касательно Прединстанции и Соблазна (в традиционном понимании) я был бы рад увидеть ответы на нижеследующие вопросы. Начнем.

Продолжая тему базовых конфигураций определения человека. В твоих текстах термин дивид используется преимущественно в множественном числе, индивид – в единственном. Ты определяешь его как совокупность общих черт, свойств, качеств, самой природы того, или иного общества, другими словами – как общественный тип, по аналогии с культурным типом Освальда Шпенглера. Правильно ли будет сказать, что такие условия употребления связаны с самой сутью данных конфигураций? 

Ин-дивид неразделим с Бытием, что определено той или иной конфигурацией природного или социального порядка – то есть порядком традиционным и порядком модерновым, с соответствующими типами государства (или квазигосударства с точки зрения всего, соответствующего Традиции) – органического, демократического, тоталитарного. Соответственно, все остальные формы в процессе трансформации имеют единственное число – будь то индивидуум, субъект и субъект радикальный. 
Как отдельного биологического человека в данной классификации можно представить лишь дивида, первичную форму материального состояния, подверженную становлению. В индивида его превращают властные механизмы – как ДГ, так и ДД. Если я все более-менее правильно понял, то с такими категориями как дивид, индивид, субъект и РС все вполне ясно. Но что индивидуумом? Индивидуум – это превосходная форма от индивида, самосознающая сущность, находящаяся в той или иной системе порядка. Каков переход от индивида/-уума (тут тоже вопрос, с какой стадии переходит?) до Субъекта? 
И каково их сосуществование? Выходит, что возникновение Субъекта уничтожает индивида/-уума(?) Традиции, взамен создавая собственную модерновую конфигурацию неразделимого с Бытием. Таким образом, из этого следует, что все действия, имеющие отношение к Субъекту и уничтожению традиционного выполняет механизм ДД, возникшего при накоплении граничной массы людей.

Теперь о ДД и герметических обществах. Во-первых, прошу навести пример такового, таким образом, наглядно проиллюстрировав уничтожение оппозиции ДД. Во-вторых – хоть я и назвал герметические сообщества с отношениями господства оппозиционными по отношению к ДД, являются ли они таковыми с точки зрения развоплощенной, деиндивиуальной и всепроникающей власти? Ведь ты пишешь, что в оппозицию к ДД войти невозможно…

Теперь хочется сказать несколько слов касательно мифологичности. Есть такое замечательное произведение – «Нам здесь жить», написанное украинскими фантастами Олди и Валентиновым. Помню, когда я впервые прочитал его, оно оставило множество впечатлений – вошло в психически-эмоциональный резонанс со мной. Теперь, когда я перечитывал книгу, много пищи досталось и интеллекту. Завязка романа – создание группы локальных мифологических реальностей по всему земному шару (преимущественно там, где корениться в современном мире Археомодерн) с собственными богами, этакие бунты Архаики, и попытка официальной власти, механизма ДД уничтожить эти очаги сакрального. Рекомендую. Даже если ты не найдешь в результате прочтения чего-либо интересного для себя, мне было бы очень интересно прочитать твою рецензию или хотя бы краткий отзыв. В моем понимании книга того стоит.

Насчет «оружия Традиции». Об этом, кстати говоря, писал Юлиус Эвола, критикуя всех тех, кто пытается провести контрреволюцию методами реставрации былых, уже отживших форм, созданных и детеменированных условиями того времени, той Эпохи, что их породила. Они лишь проекции Идеи на определенном отрезке временной системы координат, и соответственно уместны лишь для этого отрезка. По Шпенглеру же Идея разворачивается с ходом времени, по его направлению, и каждый период жизни культуры характеризуется своими внешними проявлениями, «у каждой культуры своя молодость и старость, свой способ душевно угасать».

Относительно Иного. Правильно ли я понимаю – это что-то настолько радикально противоположное Субъекту (и, видимо, индивиду), что он может рассматривать его лишь в своей системе координат, для Субъекта соответственно – внеположной Традиции. Можно ли в данной ситуации примером считать восприятие и понимание между шпенглеровскими культурами? Индивид (Субъект) фаустовской культуры боготворит, воспитывает себя на всем, характерном для аполлонического, на его мире форм. Но это в конечном итоге лишь способствует дальнейшему становлению западного индивида как фаустовского.

О гностиках, Праматери и Демиурге. У Бр.Стругацких в «Отягощенных злом» встречается цитата из какого-то энциклопедического словаря: «…Демиург у гностиков – творческое начало, производящее материю, отягощенную злом». В тему ли это к твоим пояснениям, а именно цитате о том, что ничего по природе не может быть злым. 
Спасибо тебе за превосходные и терпеливые пояснения. Иногда я задумываюсь – невероятно тяжело, наверное, постоянно тянуть людей вокруг за собой (причем столь высоко), пояснять то, что тебе самому кажется в высшей мере очевидным. Сам я среди ровесников такового практически никогда не практикую – потому как в первую очередь почти в 100% случаев вижу примитивных дивидов общества потребления, не способных стремиться к чему-либо кроме накапливания материального и пустого его прожигания. Но, как ты и говорил, традиционалисту и не нужны люди. На свете счастья нет, но есть покой и воля. До следующей встречи в сети!

An.M
==========================================
Доброй вечности, And. 

Продолжаем конспективные пояснения:

>>>Правильно ли будет сказать, что такие условия употребления связаны с самой сутью данных конфигураций? 

Верно. Индивид и индивидуум соотносятся между собой как прилагательные не-разделённый и не-разделимый. Поясню это различие на историческом примере: согласно свидетельствам современников и не только, Аристотель знал современную ему культуру в «полном объёме». Он заглянул в Зеркало Оракулов, и ему стали ведомы все тайны Бытия. Означает ли это, что ему открылись имплицитно содержащиеся в знании о тварном мире дальние эсхатологические перспективы, в том числе скорый распад античного Мира, становление и развитие некого неизвестного ему существа, по инерции называемого человеком?

У исследователя, поставившего перед собой подобные вопросы, сразу же возникнет соблазн предъявить Стагириту свои завышенные претензии: если знал. то почему не сообщил нам? Не представляя встречный резонный вопрос, - «А кому это, вам?». 

Индивид последний раз был неразделен с Бытием очень давно. Со своим бытием, собственным наличным бытием. В настоящее время он не разделён разве что с комплексом унификаций, которые онтологичны только номинально (ср. спинозовскому: между бытием и сознанием человека и Бога так же мало общего, ... как между лающим животным и созвездием Большого Пса, см. также ниже об Ином). В режиме перманентной экспотенциальности, когда категории, величины, критерии и силы распределены в онтологическом порядке будто бы произвольно, хаотически, индивид не имеет какой-либо имманентной ему онтологии, он сразу становится изъятым из имманентности (о чём пишет Фуко), и лишь затем приобретает некие символические, условные представления о системе координат и детерминант. 

Симптоматический факт, что в настоящее время табуирование Аристотелем «гипостазирование реального», иными словами, подмена представлениями онтологических категорий, подлежит сомнению. Первично не Бытие или Сознание, первично именно Vorstellung. Для это было необходимо осуществить одну из базальных качеств субъекта: волевое начало; оно же начало индивидуального. 

В античной идиоме такового варианта развития человеческого естества не предусматривалось, - коллективно сознание эллинов было поглощено Идеей Предистинации, аристотелевским «Ананке» (Неизбежностью). А приготавливающемуся к неизбежному не до становления Субъектом, ему надлежит лишь осуществить Бытие в себе, собой, но не для себя, но для самого бытия. Фуко пишет, что для эллина не существовало такой конфигурации мышления и мироощущения, как субъект, эллины мыслили и рассуждали только об индивиде, которому онтология дана в качестве базиса мышления. Не случайно Мартин Хайдеггер конструирует фундаментальную онтологию на «почве» античной идиомы, и не в латинской, но в греческой её форме (см. ниже афоризм Головина из интервью «Философской газете»). 

Для латинянина, как правило, ученика стоиков или эпикурейцев, больше понимавших в физике и морали, чем в мифологии и онтологии, индивидуум представлял собой квинтэссенцию внешних свойств, данных эмпирически, в имманентности. В свою очередь, Субъект появляется тогда, когда в монолитной и непроницаемой имманентности, тогда ещё не приобретшую императивную для нас категорию «традиционная» или «а-традиционная» (назовём её — реальностью Фаустовской культуры), образуется разрыв, образуется некая недостаточность. Когда в представлении индивидуума, а вслед за ним индивида (именно в таком порядке — сначала единичные проявления индивидуального, которые затем, подобно сплетням, распространяются в множестве, многократно дублируясь и искажаясь). Когда Предистинация перестаёт работать по принципу фрактала, - из крохотной точки, сорванного плода с Древа Познания, разрастаясь в грандиозную панораму гибнущего мира (что запечатлено гениальными фламандцами Босхом и Брейгелем-младшим). 

Индивидуум, отталкиваясь от сообщённых ему эмпирически сведений, способен рассуждать приблизительно так: Молодой, умирая, ропщет на богов за то, что умирает в цвете лет; старик — за то, что томится, когда ему пора на покой. И все же, когда смерть встанет с ним лицом к лицу, его охватывает жажда жизни, он посылает за врачом и просит его употребить все силы, все искусство, чтобы поставить его на ноги. Удивительные создания эти люди — не хотят ни жить, ни умирать! Эпиктет. Афоризмы 

Здесь не следует усматривать то, что стоик Эпиктет не вполне традиционно пересказывает народную поговорку гораздо более позднего, чем античный политеизм, христианского происхождения, - «на бога надейся, а сам не плошай» (кстати, Эпиктет подвергся остракизму в том числе за непочтение к богам). Вероятно, это каверзы перевода с латыни на современные европейские, а вслед за ними и русский, языки (кстати, Ache каждый раз мечет громы и молнии, когда попадается плохой перевод). Важное: то, что он сводит ситуации полярно противоположного характера (болезнь старца не то, что болезнь юноши) под общий нравственный знаменатель: все мы (индивид) смертны, но... некоторые «смертнее» обычного, тем, что, нисколько не парадоксально — заботятся о жизни (единожды рождаясь, мы ежедневно умираем, т.е. становимся ближе к смерти - Сенека). Индивидуальное «нежелание потерять себя» вступает в конфликт с императивным законом смертности. Приготовляющийся к смерти, таким образом, становится причастным к Целому (но для древних это включало ещё и сложный комплекс верований, особых обрядов, целую танатологическую культуру). 

Интересным образом описывает сверх-индивидуальное Витгенштейн, если не считать его цитации в сочинениях традиционалистов (АГД), в причастности Традиции не замеченный, тем не менее, пишущий: Можно сказать: добро и зло не существуют. 
Человек, который счастлив, не должен иметь страха. 
Даже перед лицом смерти. 
Только тот человек счастлив, который живет не во времени, а в вечности.
Для жизни в настоящем не существует смерти. 
Смерть не есть событие жизни, она не является фактом мира. 
Если под вечностью понимать не неограниченное временное направление, но вневременность, тогда можно сказать, что человек живет вечно, если он живет в настоящем. (ср. 6.4311.) Людвиг Витгенштейн. Из "Тетрадей 1914-1916". Кстати, в этих же полу-дневниковых записей, послуживших материалами для лекций, Витгенштейн пишет об онтологической религии, - религии Сущего, что сближает его с пантеистами-эллинами. 

И в тех же записях: Возможно было бы сказать (в стиле Шопенгауэра): не мир Представления добр или зол, но волеизъявляющий субъект. Это означает, что со временем индивидуальное из внешнего (смерть пришла, приходит, и «мы» готовимся встретить эту гостью достойно - прим. моё) трансформировалось в некое этически и эстетически артикулированное внутреннее, продукт опыта переживаний.

Но в Дисциплинарном Диспозитиве этот опыт, мало того, что контролируют и в некоторых случаях, подавляют, - в целях упразднения субъективного, в пользу пассивного индивида, ДД принуждает переживать те, или иные опыты. 
Сродни тому, как в среднем образовании предусмотрено нравственного характера сообщение, сводящее всю мораль и этику к элементарным «физическим» отношениям, как если бы они уже происходили в сфере ДД. О Раскольникове рассуждают так, как если бы его мышление ничем не отличалось от cogito и бессознательного современного дивида, который не ужасается собственной мысли, только потому, что дисциплинарная власть наделила его знанием, что он никогда не осуществит и десятую часть своих дерзких замыслов. 

Далее — о возможности противостоять ДД. 
«Герметическое сообщество» - весьма «пространное» понятие. Средневековый монашеский орден в известном смысле был герметичен: за циклопическими стенами, окружёнными рвом, чьё дно нередко усеяно кольями, в кельях на верхних ярусах башен, в сосредоточенном уединении, монахи могли практиковать и астрологию, алхимию, т.н. чёрную магию, оставаясь, между тем, смиренными послушниками, неукоснительно блюдущими уставы. Их время было строго распределено на служение Господу (потенциально - 24 часа в сутки), и нечто иное, когда они отстраняли помыслы и дела свои от Всемогущего, что означало — «возвращались» к самим себе (сравнительно: дивиду в сфере ДД уже не к кому вернуться).

 Поищи в библиотеках или книжных магазинах монографии о Роджере Бэконе: периодически сравниваемый с Аристотелем, отчим европейской эмпирической науки, помимо того, что бы примером смирения и послушания, посвятил немало времени герметике в собственном смысле этого слова. Тайным знаниям, методологию изучения которых (напр., особым языкам, а также универсальной лингвистике, благодаря которой можно выучить многие языки мира за кратчайший срок) он вырабатывал безо всякой посторонней помощи, если не принимать во внимание слухи о продаже душе Дьяволу или достовернейшие для монотеистов сведения о Божественном Озарении. 

Дисциплинарный диспозитив по существу, - учреждение светское. Когда церковное и светское синтезируются, образуя социо-религиозный бастард, дисциплинарный диспозитив «родом» из средневековых монастырей услужливо предоставляет различным социальным институциям свои успешно применяемые на практике методы. В эпоху Реформации по всей Европе были распространены очаги дисциплинарной власти, - особенно там, где свирепствовали пуритане-кальвинисты. Уже при жизни Кальвина в Женеве были введены в юридическом порядке нормы повседневной, обыденной жизни для мирян, которые, как ты уже понимаешь, поголовно должны стать паствой. Через контроль и принуждение в порядке обыденного, протестанты добились гораздо большего успеха в своих дисциплинарных инициативах, чем запоздало осознавшая преимущества ДД католическая (папо-цезаристская) церковь. 

Ещё пример: т.н. «тоталитарные секты»», известные в Европе и на Руси с позднего средневековья. Учение старца Капитона, прото-старообрядца, отличалась беспощадно самоубийственным аскетизмом едва ли не в гротескном своём проявлении. Капитон спал стоя, носил пудовые каменные вериги на голое тело, в любой сезон признавал только одну одежду — рубаху, пренебрегая всем остальным, запрещал своим ученикам есть «скоромное» не только в пост, дляшийся с интервалами около полугода, но и в церковные праздники. И так далее, и тому подобное, кошмарное. Уморив голодом несколько десятков человек, сам же оставаясь живым, Капитон стал основателем первой в истории России «деструктивной секты», функционировавшей по принципу возрастающего ужесточения дисциплины вплоть до экстремума (силой «воли» отказывались от еды сначала по четвергам, потом по четвергам и воскресеньям, а потом...). Следует заметить, что жертвами Капитона становились отнюдь не клирики, но обыкновенные крестьяне из крохотных деревень.

Разумеется, к старообрядцам, сохранившим пиетет к церкви, вопреки никоновским реформам и террору, учинённому «никонианами», изувер Капитон имеет посредственное отношение. Но для церкви появление такого феномена, как этот опасный во всех смыслах человек был сигналом: надо совершенствовать средства и методы Контроля-Принуждения-Подавления иного порядка. Ты, вероятно, сразу же подумал о ДД «ортодоксально артикулированном», но это было бы поспешным: церковь, при поддержке государства ликвидировал сектантский ДД методами Диспозитива Господства. 

Церковь и государство в XVII веке ещё не было настолько формируемыми дисциплинарными диспозитивами; церкви была нужна «адекватная» паства, государству — надёжные и вменяемые граждане. Безотносительно того, каким образом, modus operandi, они причастны единству церкви и государственности. А точнее - «консервативная политика» той эпохи сама собой подразумевала, что народное сознание совершенно зависимо от представлений о проекции сакрального миропорядка на Русское Православное Государство. Никон, осуществляя «свои» контртрадиционные реформы, в силу непоследовательности совершил несколько фатальных ошибок. «Поссорился» (мягко сказано) с боголюбцами, истинным традиционалистами (Сергей Зеньковский их так и называет) почитаемыми народом; затем - с царём Алексеем Михайловичем; назначал и снимал с должностей нелегитимных ставленников, id est ввёл в политическую практику непотизм, только что устранённый после польской интервенции; а когда спор о старом и новом каноне грозил перейти в гражданский конфликт, попросту сбежал из столицы, оставив трон патриарха на произвол судьбы. Подобное поведение присуще индивидууму археомодерна, дезориентированному в силу одновременного контаминирующего влияния вестернового ДД и русского ДГ. 

Проявив неадекватность, Никон был одним из первых «симптомов» рецидива Археомодерна: церкви и государству стало известно, что есть инструментарий, позволяющий предупредить, во-первых, экстремальные формы аскезы, являющиеся прерогативой сознательных подвижников, а не мирян (Капитон утверждал, что в церкви спастись уже невозможно, только болота чисты от антихристовых «флюидов»).; во-вторых, от возможных проявлений неадекватности от самих функционеров церкви и государства. Пётр I, являясь агентом субординационного начала в ДГ, первейшие проблемы, что характерно для модерниста, «очутившимся» в области Археомодерна — методами и средствами ДД. 

Это и есть подтверждение контаминированности, конфликтного совмещения, ДД и ДГ в Археомодерне. А что до оппозиции, - невозможность её подразумевалась в условиях «чистого» ДД, проникшего во все сферы человеческой деятельности и существования. Тем самым, сведя «искусство реального» государства, церкви, культуры к «царству среднего», к количественным нормам. 
В масштабном ДД герметического и/или миноритарного общества не может быть в силу вездесущего и беспрестанного контроля. Тайные знания, извлечённые на «свет», расщепляются рефлексивным аппаратом интерпретации; сообщённые массе дивидов, растворяются в множественности индивидуальных, уже не сопряжённых с волевым началом (субъекта) аберраций. Европейские современные языки только усугубляют ситуацию: в связи с рациональной артикуляцией любой текст становится переводом со сверх-сознательного на рефлексивный. Так знание высшего рода покидает нас. 

К предыдущему экскурсу об Ином. Традиционному обществу субъект может быть известен. Более того, идея высшего Начала, Первичного Целого, подразумевает, что все исходящие от него эманации (производные воплощения) — Иные. In hunc modum, демоническое, напр., про-исходящее из примордиального Целого (см. ниже о Ямвлихе) — Иное по отношению к другим ступеням иерархии. Каждый раз, когда субъект осуществляется в множественности, на правах индифферентного унификациям, имманентным ДГ (да, Господство тоже не чуждо унификации, напр., в религиозном обряде), он становится катализатором деструктивных процессов. 
Почему это происходит? В мире субъективного Иное / Иные, как сказано выше — это нисходящие эманации от самого субъекта; в иерархическом обществе императивный порядок подразумевает статуарную неподвижность, по крайней мере, стеснённость в инициативах, сингулярного объекта. Некими ухищрениями нарушив грани между одной иерархической замкнутой сферой и другой, субъект редко бывает способен остановится, он уже захвачен распадом сжатых, предельно детерминированных механизмов структуры, закономерность которых — внерационального или сверх- рационального свойства. Иными словами, божественного происхождения.

В сущности, фабрикация фактов сопряжена с конституированием рациональности, которая «удобна» нормативному (а не нормированному / анормальному) субъекту - «законодателю», но не ин-дивиду, живущему в большей степени чувственной, до-сознательной или бессознательной биологической жизнью. 

Кстати, в алхимии, как и во многих других тайных доктринах, нет противопоставляемых категорий и сущностей, кроме Женского и Мужского. В Традиции только Мужское и Женское начала являются "иными" в отношении друг друга; но мужское и женское усматривается всюду, во всех стихиях, элементах, веществах. Гея - Великая Мать, Отец - небесный, Воздух и Солнце, каждая Земля жаждет совокупиться со своим Небом. Головин пишет. что наибольшее бедствие для Традиции - это приход чуждых богов; иная Земля овладевает, покоряет себе космическое чужеродное божество; «космический» завоеватель "по праву" интервента насилует инородную ему Великую Мать, женственное хтоническое божество.

Тем самым, нарушив границы между расовыми, иерархическими, и культурными различиями. Смещение этих координат, не в геометрическом и не в географическом смысле, соотносимым только с землёй (Гео-), Женственным, приводит к разрушению фундамента любой культуры, закреплённым на союзе одно-родных Женского и Мужского начал.

Итог Великого Делания - объединение элементов женственного и мужественного качества; андрогинальная сущность, совершенство. По мере развития позитивных и точных дисциплин число "бинарных оппозиций" увеличивалось по геометрической прогрессии. Но это - уже другая тема.

Далее продолжим рассказ о Гнозисе. Стругацкие явно воспользовались каким-то неадекватным переводом. Что, в общем, характерно для многих энциклопедий: в процессе сжатия информации теряются многие, порой основополагающие аспект описываемого объекта. 

В гностических доктринах «отягощённая злом материя» рождает не по «воле» Демиурга, как правило, понимаемого апофатически, - не принадлежащим Бытию и Небытию, называемого Ненаречённым и Нерождённым Отцом, чистой потенциальностью[*], содержащей панспермию, - id est энергию осуществления. Демиург в гностицизме ещё до начала времени становится абсолютно трансцендентным (о нём говорят, что он — Сверхразумен, ergo, Сверхблаг, но не благ или [не] зол; некоторые христианские апологеты, ересиологи добавляют к этому, что Нерождённый Отец был, безусловно, преисполнен любви к во-временным тварям, появившимся уже после его "исчезновения". (Запишем это в качестве N.B. ортодоксального христианского происхождения). Демиург оставил нетварный Космос в состоянии Хаоса, наделённого произведённой им же Душой (Психеей).

Из хаотического начала, при посредстве Мировой Души, Ахамот, был рождён Первоархонт, позже назвавшийся Ялдаваофом. Он похитил у Праматери Силу, данную Нерождённым Отцом, благодаря которой Первоархонту удалось создать тварный материальный мир, привнести в него Порядок. Но материальное осуществляется только за счёт панспермической энергии Демиурга, что не помещало Первоархонту провозгласить: Несть бога здесь, кроме меня. Зло материального мира заключается в его инертности; импульс зла, изначальной ошибки мироздания, или Первоархонта, называемого также «неразумным Демиургом», преисполненным страстей, развёртывается во времени и пространстве. 

Sic, история сотворения Прачеловека, Адама, в гностическом мифе гласит: неразумный демиург вылепил из глины по образу и подобию своему существо. Но, так как привнести животворящий дух он не мог, сущности, знающие о Нерождённом Отце, ангелы, посоветовали ему выдохнуть Силу, похищенную им же у Праматери, в лицо первого человека. Неразумный Демиург так и сделал, и прачеловек мгновенно ожил, преобразившись из неуклюжего, громоздкого глиняного истукана в светлейший Ум в прекрасном теле. Ялдаваоф позавидовал прачеловеку, заставил его коварным увещанием покинуть Эдем (гностические мифы расходятся во мнении, кем был Змей-соблазнитель: агентом Первоархонта, или тайным соратником человека, указавшего путь из враждебного ареала. Змей, присутствующий на гностической эмблематике, олицетворяет собой просто внеэтическую мудрость, Ум).

По сей день злопамятный, потому что мыслящий вне времени неразумный Демиург старается разнообразно навредить человеку. 

«Психики», в этом отношении, вредят себе сами — Дух, Высший Ум, может избавить их от страданий, но они не желают того, опасаясь лишиться удовольствия, содержащегося в страсти; не ведая, что Знание доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие. Так же, у многих гностических сект было особое отношение к телу. Офиты, Филон Александрийский, Василид, по свидетельствам экзегетов, «стыдились того, что находятся в теле», и практиковали аскезу.

Что это означает? Гностики весьма условно относились к т.н. «заботе о себе», понимая, что биологическое тело — просто придаток к «субтильному» (тонкоматериальному) телу Души. Некоторые гностики учили о том, что за свою материальную жизнь тело должно было испытать всё возможное и сверх того, иначе Душа, не познавшая всё, и высшую добродетель, и бездну греха, будет возвращена в тело, чтобы повторить индивидуальный опыт. 
Они понимали то, о чём позже будут рассуждать европейские философы субъекта: мир не зол, и не благ, но макрокосм, содержащийся в человеческом теле, проникается Злом или Благом. 
________________________________________

Прим. [*] - здесь скрыт весьма сложный вопрос гностических доктрин. Согласно Аристотелю, и его экзегетам, божеству, духу присущи самоподвижность и динамика (этимологически - Сила); материя же — пассивная потенциальность. Сперматический эйдос — это энергия осуществления, жизнетворящая энергия. Василид, «изобрётший» теорию панспермии, если верить словам вышеупомянутых христианских апологетов был «аристотеликом», хотя Е.Афонасин выражает в своей монографии о гностицизме крайне удивление доводам Ипполита, нашедшего сходство теогонии и теологии Аристотеля и Василида. Евразиец Лев Карсавин пишет в своей статье «Глубины сатанинские», что Василид превзошёл аристотелевскую теологию, точнее, её блеклое отражение в замутнённом зеркале христианского монотеизма. К этому можно добавить также беспощадные суждения Евгения Всеволодовича Головина в книге «Весёлая наука». Протоколы совещаний», о том, что политеистическая религия — иерархична, монотеизм — субординационен, именно поэтому основанные на базисе монотеизма культуры рано или поздно трансформируются в дисциплинарные диспозитивы; на субординационной «почве» ДД лучше удерживается и развивается. Монотеизм подразумевает абсолютное совершенство властных отношений «божественного порядка»: божество единомгновенно контролирует, принуждает и подавляет, причём, в соответствии с некими пред-данными им самим директивами. Что есть Предистинация, в свою очередь подразумевающая вмешательство искусственного порядка: некто обязуется следить за процессами КПП, осуществлять надзор и наказание в непрерывно темпоральном, во-временном режиме. 

Кстати, в прошлом письме ты просил рассказать о примордиальных категориях Хаоса и Порядка, Демонизме и Первичном Благе. Я намеренно не пишу о них отдельными фрагментами, но распределяю сведенья о них по всему корпусу писем. Потому что знание об этих категориях совершенно бессмысленно в гуманитарной модификации её, в качестве некой «истории недоразумения», мистификаций и «топлива подозрений». Когда это знание становится психосоматическим, возможны два варианта развёртывания сценария: или дивид тривиально «сходит с ума», споткнувшись на пороге освобождения миросозерцания от бесплодных рефлексий и рассудочных доводов ДД; либо ему открывается новая перспектива развития.

В этом отношении очень хорош перевод Ямвлиха «О египетских мистериях» - эту небольшую книгу можно читать без комментариев научного редактора, даже ничего не понимая, или, наоборот, посчитав это слишком понятным (стало быть, посчитав слишком понятливым - себя) [Ache].

И если обнаруживается, что реципиент «где-то и когда-то что-то такое подобное читал», следует понимать, что «подобные труды» должно не просто прочитывать, но использовать по назначению, - как морфологию восприятия и сознания.
И, помимо прочего, чтение Ямвлиха совершенствует герменевтический навык: становится понятнее то, о чём пишут Ache и Егорий Простоспичкин. 

Пример цитаты: 

II. 1. После того как природы демонов и героев возникли описанным образом вследствие иных по сравнению с ними причин, они с необходимостью обладают каждая своей особенной сущностью. Демоническая является созидающей и образующей космические природы и осуществляющей наблюдение за отдельным возникающим, а героическая – животворящей, вразумляющей и руководящей душами. И за демонами следует признать способность к порождению и наблюдению за природой и связью душ с телами, а за героями стоит оставить те, которые связаны с жизнью, управлением людьми и освобождением от становления. 
II.2. Соответственно нужно определить и их действия. Прежде всего следует установить, что действия демонов – космические и распространяющиеся в большей степени среди совершаемого ими самими, а действия героев имеют отношение к низшему и обращены к расположению душ. Так вот, в то время как эти роды определены именно так, душа является низшей, находит свое место подле предела божественных порядков, получила по жребию от двух описанных родов некие отдельные частицы их способностей, благодаря самой себе изобилует другими излишними придатками, предпочитает то те, то иные образы, одни слова вместо других и то одни, то другие жизненные пути, пользуется во всяких местах космоса многообразными жизнями и идеями, вступает в общение с тем, с чем хочет, и отстраняется от того, от чего пожелает, уподобляется всему и отличается от всего благодаря инаковости, предуготовляет слова, сродственные сущему и становящемуся, и приходит в соприкосновение с богами при помощи как тех гармоний сущностей и возможностей, в соответствии с которыми демоны и герои соединяются с ними, так и иных. Далее, она ценит вечность подобной жизни и деятельности меньше, чем те, часто восходит ввысь при помощи благого воления богов и предоставляемого ими светового сияния и возносится к высшему ангельскому чину [1*]. Так вот, тогда она уже не остается в границах души и тем самым совершенно приуготовляется для роли ангельской души и несмешанной жизни. Именно поэтому и считается, что душа содержит в себе всевозможные сущности и действительности, разнообразные смыслы и всяческие образы. Итак, правильно говоря, душа всегда определена как некое единство, но, имея общность с собой, приходит в соприкосновение то с одними, то с другими предшествующими причинами[2*] 

Примечания: 

[1] Различие демонов и героев заключается в том, что первые – все-таки "силы" богов и в определенном смысле внутренни им, герои же – Логосы Божественной Полноты, а Логос ("слово-смысл") выносится вовне, само его бытие есть про-из-несение, т.е. выхождение, отчуждение. 

[2] "Вестник", один из служебных чинов при божествах в эллинистической религии, происхождением своим обязанный восточным, в первую очередь месопотамским, культам. Представления об ангелах и архангелах были широко распространены в античных иудаизме, гностицизме, христианстве. В неоплатонизме учение об ангелах развивал Порфирий. В данном тексте ангельские чины опосредуют связь между богами и демонами. 
[цит. по Ямвлих. О египетских мистериях. Вступительная статья и перевод Л.Ю.Лукомского М.: АО "Х.Г.С.", 1995] 

И, в завершении, о тяжести штудий и пояснений. 

Когда-то Ache мне говорил, что имеет смысл попробовать сотрудничать с Дугиным, пояснив, что можно потерпеть неудачу, но если есть энергия — почему бы не попробовать? Это был сигнал к работе. Это был сигнал тревоги — означающий, что мне придётся от многого отказаться в пользу трудного, но - лучшего, чем поздно обнаруживающий себя самообман.  

Мне хотелось бы, чтобы читатели этих писем помнили о том, что слово «форма», которое у Аристотеля значит «качественное содержание», по-русски полностью изменило смысл: оно предполагает нечто внешнее, очертание, силуэт, нечто противоположное «содержанию» (например, выражение «только для проформы») [Головин]. Без внешнего проявления качественного содержания никакое Знание не удастся осуществить онтологически. В известном смысле этот опыт — становления Иным, это опыт Инобытия, качественно отличного от формы, биологической, экономической, какой бы то ни было, - без содержания. Выше я говорил о наслаждении знанием, - в настоящее время миллионы образованных дивидов испытывают непреходящее невротическое неудовольствие от того, что величина их знаний возрастает, память расширяется, - синхронно с возрастанием дефектов восприятия и дезориентации cogito. Это не благополучный итог, и это непосредственное следствие фундаментальной ошибки, в той или иной степени повредившей человеческому мышлению. 

Диалогический кодекс. Vol.II

 subject: Конспективные вопросы
Доброй вечности, А.N.!

Комментарий к геополитическим тэзисам:
Правильно ли я тебя понял, что Третий Рейх является интеграцией элементов архаического под воздействием асимметричных довлеющих сил? Как в таком случае это соотносится с мыслями Бруно Латура[*]? Правильно ли я понимаю эту параллель в своих рассуждениях, – фабрикация, – это интеграция элементов первичного подлинного, и этот конструкт детерминирует конструкты модерновые (культура, согласно Шпенглеру, к тому времени уже завершилась, следовательно, это конструкты цивилизации). 

Причем детерминация эта приводит к их же деструкции – возникают тоталитарные режимы, представляющие собой реконструкцию Диспозитива Господства, который, взяв на вооружение архаические, премодерновые формы сразу же становится в оппозицию ДД, начиная глобальную войну. Рецидив ДГ - попытка Традиции обрести формы в условиях модерновой западной цивилизации, причем порождает этот рецидив именно модерн (по Эволе), вызывая отрицание индивидуализма и социального атомизма. Своего рода реакция на либеральную свободу и порождаемое развалом органического единства и возникновением модерновых политических и социальных институтов, отчуждение (об этом позже). Как я понял из пояснений Андрея Чернова, вошедших в состав одного из твоих ответов, нечто подобное в рамках своей теории диспозитивов пишет Фуко.
______________________________________
Прим. [*] - Латур, Бруно. Французский социолог, философ и историк, автор книг «Лабораторная жизнь» (1979), «Пастеризация Франции» (1983), «Нового времени не было» 1997), «Надежда Пандоры» (1999). На русский язык переведена «Нового времени не было» - Спб.: Изд-во Европейского Университета в С.Петербурге, 2006, где излагается одна из самых оригинальных концепций гуманитарно-научного исследования европейской культуры: симметричная антропология.

По Эволе тоталитарный режим радикально отличается от государства органического – в первую очередь навязыванием органического единства извне, эгалитарностью, отсутствием иерархии. Если я понял все правильно – то касательно деструкции твои дополнительные пояснения ясны. Но, - в исходном тексте тексте значится, что ты не усматриваешь в том, что «тоталитарные режимы» представляли из себя реконструкцию диспозитива господства – прямого указания, что государственный аппарат т.н. тоталитарных режимов выступил в качестве проводящих и рассеивающих деструктивную энергетику по геополитическому пространству Европы. Вот это как раз и непонятно. Путем анализа твоих пояснений я как раз пришел к выводу обратному – нашел прямое, в общем-то, указание. И это, в первую очередь, прошу пояснить.

Еще весьма важное. Ты обещал мне прислать статью Мишеля Фуко «Защитим общество» [имеется в виду книга «Надо защищать общество» - прим. A.N.]. Теперь, после твоих с Черновым пояснений, которые меня порядком заинтересовали, в особенности хочу ознакомиться с этой работой МФ, тем более, что согласно твоим аннотациям она не будет для меня чересчур сложной.

Далее по итогам прочтения вашей переписки, да и последних твоих текстов и писем мне, требует более глубокого пояснения тема «первого после лучшего изначального». Я не очень уловил эту мысль, а также мысль об изначально причиненном вреде, которая значилась в аннотациях к некоторым твоим текстам. Это же касается понятия Прединстанции и Великого Деланья, на первый взгляд достаточно понятного, но по моим догадкам скрывающего в себе огромный пласт знаний – как понятие фундаментальное и крайне, гранично важное.

Но об этом-то, я думаю, ты еще много будешь писать на страницах своего блога.

Поясни также связь в рассуждениях И.Д. о понятиях Хаоса, Революции и Демонизма, безначалия и единоначалия, и о выходе за границы рассудка в контексте параграфа 1.6, да и всего текста, И.Д.. говорит здесь, оперируя знаниями, полученными при чтении малоизвестных или совсем неизвестных источников (о разрыве уровня и растворении сверху и снизу – это, предположительно, Эвола, на него ссылался АГД, упоминая эти понятия). 

Теперь хотелось бы присоединиться к твоей позиции относительно отчуждения, которое, по словам И.Д., порождает Диспозитив Господства, и поделиться с тобой некоторыми моими мыслями, которые могут показаться интересными, ну а мне представится возможность развить назревшие за последнее время умозаключения. Любопытно, что из прочитанного мной и впоследствии обдуманного у меня сложилось строго противоположное мнение. Коллектив Бесов пишет у тебя в комментариях, что ДГ всегда несет в себе элемент сакрального – Идея его состоит в проекции на мир земной некого высшего порядка (как говорил В.И.Карпец в своем интервью, на которое ты передавал мне ссылку – Царь (то есть персонифицированное воплощение Господства, моносубьект политики Империи – это земная икона Иисуса Христа по Максиму Греку. 

И идея сакральности монарха, заложенная в центре государства, формирует некое органическое единство, проецирую высший миропорядок. Объединяющий закон носит всецело внутренний характер – в отличие от закона, управляющего политическими режимами модерна – с сугубо внешними, материальными проявлениями власти, или же попытки придать низшему внешние формы высшего, с той или иной степенью успеха – и в качестве примера тоталитарные режимы. Возникает определенное противоречие - порождения модерна являются последними попытками ДГ возродиться. И именно ДГ вводит в тоталитарные режимы элементы сакрального, производит интеграцию элементов архаического, выбрасывает на поверхность Структуру – увы, лишенную уже старых форм – как-то политических институтов, характерных для органичного государства, иерархии, et ceteris. 

Но, вернёмся все-таки к отчуждению. Идея, заложенная в политической системе, высший авторитет – autoritas, интегрирует все элементы в единое целое, создавая единый организм, в котором отсутствии тех или иных органов равносильно смерти. И потому все компоненты его пропитаны духовным, а иногда даже религиозным характером данного единства, люди чувствуют свою вовлеченность, свою востребованность, свою в конечном итоге судьбу, и принимают это как должное. В органическом государстве нет места отчуждение – оно порождается, когда ДГ перестает справляться при накоплении граничного количества людей, и тогда отдельные индивиды, не занявшие по тем или иным причинам должного места в общей иерархии (данное условие не обязательно, оно может быть и другим, сам я в следствии не достаточной осведомленности не могу назвать этот casus belli против Традиции), и тогда он стремиться отвоевать у довлеющего аппарата власти частичку иллюзорной свободы (естественно, в либеральном понимании). Вот это и является отчуждением в моем понимании. Как видишь, оно никоим образом не связано с тем, как и в каких ситуациях это понимал Илья. 

Поясни детальнее об Ином. Насколько я понимаю, Иное в системе модерна – это противоположность Субьекта, для которого определяющими являются унифицированные представления. Следовательно, Иное – это представления частные, в контексте же традиции – это дифференцированные представления объединенные определенной целью и идеей. Сейчас я коснулся крайне скользкой темы – пытаясь выстроить цепочку исходя из отрывочных сведений. Потому прошу пояснить.

Кажется, теперь в отношении мыслей и вопросов по поводу переписки я завершил. Но еще остается твое письмо, присланное в ответ на мое предложение в дальнейшей активной коммуникации. 

Во-первых, поясни, что есть соблазн в бодрийяровском смысле, и чем он является в смысле традиционном. Ты касался этой темы на страницах живого журнала не раз, потому понимание этих понятий для меня предельно важно.

Во-вторых, хотелось бы услышать о разнице между пневматиками и психиками в гностическом смысле (замечу, что все встречаемое мной о гностицизме пока лишь темный лес, полный архемодернических радиационных волков-мутантов) 

В-третьих прошу пояснить фразу Ache, сказанную о Предистинации "в слепящем свете диалектики действительно ничего не увидеть". Как это согласуется с самой категорией Предопределения: примордиального Блага и изначального Наказания.

Надеюсь, что не утомил тебя своей дотошностью и таким количеством вопросов и просьб пояснить или прокомментировать. Если есть возможность – просто давай ссылки на доходчивые источники с пояснениями, этого мне вполне хватит. В первую очередь это касается вопросов по ответному письму. На этом – все.

An.M 
===============================================
Доброй вечности, Анд.

Начну катехизацию в непосредственно порядке прочтения.

Priori loco о том, что такое «тоталитарный режим». Тебе, скорее всего, уже известно, что таковая дефиниция появилась в конце девятнадцатого века, и означала она ни что иное, как некую замкнутую сферу, в которой норма и система координат охватывает собой всё бытие и всё сознание дивида, модифицируя его в индивида, не-раздельного с этой сферой.

Но в III Рейхе, как и в сталинском Союзе, эта неразделённость не была столь очевидной, как в современном западном обществе, где норма в одностороннем порядке вмещает в себя даже экстремум некого проявления субъективности. 
В цикле экзегетических статей по Археомодерну я писал только о современной ситуации с изъятием, что дополню немногим позже:: 

Дисциплинарные диспозитивы Школы, Армии, Тюрьмы или Клиники нередко побуждают дивида искать альтернативные пути в сторону от изъятия. Аудитория разнообразных и многочисленных политических маргиналов полнится за счёт желающих избежать изъятия из «семей», или же «обратной» конфискации семьёй, начинающей действовать подобно репрессивному аппарату Власти, едва только дивид начнёт дистанцироваться от неё. В большинстве своём имея посредственные связи с семьёй, или же никогда не принадлежа к патриархальной семье, политизированные маргиналы стремятся компенсировать эту недостаточность социальной активностью. В данной перспективе возможно два варианта развития событий: первый из них условно может быть назван возвращением к семье, в её традиционной форме, - группа маргиналов образует собой герметическое сообщество, в котором продолжают работать принципы взаимоотношений господства. Таковое сообщество трудно модернизировать, его практически невозможно преобразовать в микро-модель дисциплинарного диспозитива. Поэтому государственность и социум применяет к подобным группам наибольшую из возможных жестокостей, уничтожая группу «поголовно».

Второй вариант грозит маргинализированному дивиду полным растворением в дисциплинарном диспозитиве; «официальная оппозиция», а также солидарные с ней группировки, так или иначе выступают в качестве инструментария к дисциплинарной технике. Дисциплинарная власть указывает на официальную оппозицию, поясняя обществу: «Смотрите, каковы они… разве вы хотите ими стать?». Никто не подразумевает, что стать ими не только нежелательно, но и невозможно; для развоплощённой и деиндивидуальной власти дисциплинарного диспозитива, по существу, все категории граждан государства являются маргинальными.

Поясним этот аспект. 

В пределах дисциплинарного диспозитива, как мы показали выше, отсутствует любая иерархия, кроме символически-эфемерной и экономической. Существенно лишь различие и разграничение нормированных индивидов, и тех, кто нормированию не поддаётся, по крайней мере, сопротивляется принудительному изъятию и модернизации. Это не «анормальный» дивид, это сравнительно точно и строго определённая идиомой дисциплинарных диспозитивов категория. Дисциплинарной Власти безразличны внутренние системы координат и различия символического порядка, равным образом для все нормированных и анормальных; подразумевается, что все, кто не поддался принуждению на данный момент, уже под контролем; те, кто наблюдается в Паноптиконе государственных масштабов – актуально не имеет лица. Напрасно полагать, что для персонифицированной более чем власти существует некие приблизительные данные о внутреннем различии; в большинстве своём политики, известные «в лицо» гражданам, только лишь «олицетворяют» безличный механизм дисциплины, легитимации и репрессивный аппарат. 

Не то было в тоталитарных государствах, с присущими им имманентно аппаратами. Изъятие происходило не на макро- и микро-уровне, - когда дивид рождался в семье уже подвергшихся изъятию только для того, чтобы самому быть изъятым, а затем, будто бы — возвращённым (куда-то). Армия, клиника, тюрьма, репрессивные аппараты (НКВД и Гестапо), - всё это было достаточно сложной системой координат / детерминант. Почему? Потому что сам индивид, как целое, тоталитарного государства был сравнительно сложен. Очень сложен.
Многие авторы замечали в нём родство с индивидом Традиции, которого обыкновенные советские люди. вероятно, не ощущали даже бессознательно, что, в общем-то, правильно: человеку Традиции незачем пояснять, что за ним возвышается грандиозная иерархческая пирамида его Культуры. Это Знание присуще ему имманентно, и напоминания о нём, аннотации к нему, как расколдовывание тайнописи культурной памяти, могут только нарушить эту имманентную связь.
 Его, т.н. индивида тоталитарных режимов, было очень трудно сломать внутренне, между тем, как сами дивиды, составляющие «биологическое тело» общества, гибли миллионами. Генетическая, родовая память, и сознание того, что он, индивид, - истинный хозяин и претворитель времени, не была истреблена воспитанием и образованием, более того, многократно усиливалась массовой культурой и Рейха и Союза, которые практически синхронно переживали эпоху Археомодерна в апогее. 

Последний узник концлагеря, будь он «заурядным советским человеком», или «недостойным германцем», мог видеть воочию процессы титанической трансформации физического мира. Представь себе несколько десятков тысяч существ, постепенно теряющих человеческий облик, трудящихся на лесоповале или роющих котлован для шахт. Сибирская тайга, предгорье, бывшие военные поселения и городки ссыльных Российской Империи. Ландшафт, порождающий миф из самоё себя, производящий неизгладимое впечатление на постороннего, и формирующий особое, в известном смысле — мифологическое, магическое мышление и мироощущение тех, кто рождён, или долго прожил там. 
За пример сочетания несочетаемых компонентов можно считать Томск — бывший крохотный городок для ссыльных интеллигентов, даже после распада Союза, вместе с другими сибирскими городами представляет собой «очаг» археомодерна. - люди, обладая едва ли не «эталонным», нормированным европейским мышлением, являясь учащимися или окончившими местные Университеты, склонны к мистицизму, и разнообразным экзотическим, формам религии, в т.ч. и славянскому политеизму. 

Жителям крупной метрополии совмещение высшего образования с такой первобытной наивностью кажется чем-то диким, в Сибири же это — в порядке вещей. Из русских писателей, живущих в крупной метрополии, разве что москвич Мамлеев описывал архаическое мышление, с присущей ему особой метафизикой так как оно содержится в индивиде — коренном сибиряке. Можем ли мы представить себе, что на Западе в настоящее время может быть нечто подобное? Нет. В Питере, напр., ничего подобного уже нет — там всё слишком рафинировано, поверхностно и артикулированно sub specie нормативного порядка. 

Петербург — это очень европейская метрополия, и его будто бы самобытная культура вот уже три столетия служит универсальным индикатором наличия архаики в культуре государственной, как и элитарной, так и массовой. Если на волне тенденции нечто «питерское», это означает, что модернизация не в лучшем смысле этого слова уже началась; что влияние Запада возрастает, - как мы знаем, модернизация на Западе уже завершилась «демонтажем» субъекта, а русский субъект (иначе — славянский) Западу не нужен, он опасен для него, как несовместимый с аппаратами ДД.

Теперь о Латуре. 
Фабрикация по Бруно Л.. это именно производство «факта», соотносимого исключительно с модерном, Новым Временем. Фабрикованный факт — это проявление познавательного, волевого, властного актора дивида, благодаря которому он становится Субъектом. Фабрикованный факт — всегда интеллигибелен, причём, смысл ему сообщает сам «фабрикант», а не внешняя система координат — означений. ФФ - как бы уже «преломлённый» (см. этимологию слова «рефлексия») рациональным началом мышления реципиента. Разумеется, сфабрикованный в лабораторных условиях «факт» может быть Историческим, сопряжённым с некой историей. Но, важно понимать, что ни с каким традиционным знанием фабрикуемые факты не имеют ничего общего. Они являются «тактическим» ответом на некий насущный вопрос.

Напр.: отчего гремит гром? Учёный лаборатории в миниатюрных масштабах имитирует атмосферное явление (как вариант - помнишь рассказ Дугина о советских «просветителях», «объяснявших» молнию неграмотным крестьянам?) - на основе эмпирических данных поясняет, что и как об этом думать. 

Сама интерпретация ФФ имплицитно включает компоненты властных отношений, внеположные денотату знания. Отсюда происходит отчётливо видимая связь между властью и знанием как таковым, они представляются опосредствованными лишь потому, что научный аппарат и властная структура сами по себе слишком велики. И Мишель Фуко, и Бруно Латур, в буквальном смысле исследовали властные отношения различного порядка на миниатюрных [микро-]моделях. И оба приходят к амбивалентным выводам: если принять во внимание способность ДД трансформировать дивида в индивида посредством того, или иного сообщения: напр., маргиналу как бы говорят — твоя субкультура мертва, её инициаторы погибли от наркотиков или спились, активистов пересажали или они сами вышли из «движения», организации ликвидированы или распались сами. Итог — маргинал «переходит» в другую субкультуру [если ему позволяют финансы и «обязательства перед обществом»], уже гораздо более сжатую и компактную, безопасную для нормированного общества. Маргинал — это уже не а-нормальный дивид, это одно из проявлений нормы. А настоящих маргиналов в самом деле вытравляют из общества.

Далее, важный вопрос, хотя и не завершённый соответствующим знаком пунктуации: >>>Возникает определенное противоречие - порождения модерна являются последними попытками ДГ возродиться. И именно ДГ вводит в тоталитарные режимы элементы сакрального, производит интеграцию элементов архаического, выбрасывает на поверхность Структуру. 

Противоречия там как раз нет. Надо только помнить, что модерн, как и постмодерн, это не то, что настаёт и прекращается, Модерн в обязательном порядке включает Событие, которое случает однажды и в строго определённом месте. После которого и становится возможным развертывание неких стратегий и контрстратегий, тенденций и ошибок.

Невозможно такое общество, где все дивиды становились типизированными «субъектами». Там, где возможен Субъект, являющийся ядром, и cerebrum Модерна, сакральное ушло (навсегда для поколения Модерна). 
Остался только его «след», символы его былого величия, сродни - символы аграрной культуры (снопы колосьев), герметическая символика на советском гербу; свастика и тотемные орлы Рейха. Обрати внимание на выделенные дважды слова в цитате Ache: ДГ всегда несет в себе элемент сакрального – Идея его состоит в проекции на мир земной некого высшего порядка. 

Субъект может воспользоваться этими знаками подлинного времени, а не со-временными, подручными средствами, большей частью — «ремонтными»; но сакральное, Структуру per se он не получит, как бы ни старательно он повторял и транслировал миф, символ, традиции. В этом, помимо прочего, заключается истина всех традиционалистов: «победы [не только в обыденном смысле] не будет» - можно и нужно воспользоваться «примерами про хорошо» (Ache), но ни в коем случае не следует притязать на то, чтобы «оружием Традиции» исправить политическую, или, того хуже — экономическую ситуацию в современном мире. Не потому, что «получится только хуже», - это предельное «хуже» уже настало; потому что без подлинного сакрального (напомню, что знание о нём не дано в онтологическом порядке со-временного, т.е. произведённого не во времени, но со временем[*] — это тоже Предистинация, «запланированная» фатальная ошибка в космическом цикле порождения и распада) эта редукция не сработает. 
_____________________________________________
Прим. [*] - Излагая кратко и схематично, различие представляется следующим образом:
Тварное под-разделяется на созданное во времени, и созданное со временем. То, что произведено со временем, как правило, является неким актором или медиатором, инициирующим, мотивирующим и регулирующим онтологические процессы, происходящие во времени. Таковой была коперниканская [контр]революция, изменившая не только пространственное восприятие индивида средневековья, но и мироощущение, оформляемое временем. Признать, что время переживает только самосознающее существо, безотносительно расположения светил на небесной тверди, которая в единочасье стала зыбкой, а затем и безграничной пустотой, и что солнечный и лунный цикл существует внеположно человеческому Мiру, для средневекового индивида означало порвать родовые узы [закономерности родов] знания, присущие ему имманентно. 
Ещё пример: Петровские реформы в России. До Петра I, [контр]революционера на троне, на Руси было два времени, дневное и ночное, сопряжённые с месячным и годовым циклом. Астрологический год доминировал над астрономическим, как и церковный календарь — над светским. Это важный аспект проблематики, которую мы рассматриваем: каким образом возникали эпистемологические разрывы, изменяющие саму имманентную индивиду темпоральность (последовательность времени). Как возникло, напр., понятие «секунды» (латинизм secundum означает вторичное, т.е. производное), и каким образом эта новая единица измерения повлияла на развитие (не прогрессию, но некие трансформации) знания о человеке и гражданине, - элементарной частицы общества и государства. Мы можем проследить во всей этой череде со-бытий, «событийности» весьма неутешительный процесс легитимации Керигмы, конституирующей знание о человеке и гражданине в императивном порядке, процесс «экспроприации» и «конфискации» Керигмой различных сфер знания, в том числе, знания сакрального, благодаря опосредствованию «медиаторами» также подверженному классификации (это — ортодоксия, а это — сатанизм) и унификации. Андрей Чернов по этому поводу вообще высказался недвусмысленно: сакральное христианство «прекратилось» не когда начали преследовать скоморошество и юродивых, жечь ведьм, когда стали запрещать «карнальную культуру», о чём пишет Генон. Сакральное христианство прекращено возникновением феномена Ортодоксии, в императивном порядке вытесняющей всё различное с ней, признающей существование чего-то полярно противоположного ей, и не поддающейся верификации с целью сделать «это» безобидным и беспомощным в собственных глазах. 
Керигма началась с Пятого Вселенского Собора, где были осуждены Арий, Несторий, Аполлинарий, Ориген, - иными словами, были осуждены платоники и сам Платон (об этом см. у Алексея Лосева), после чего церковной Керигме стало бессмысленно доказывать, что ересь — это не то, что враждебно к Первосущему, и Бытию; это то, к чему они всегда были, есть и будут враждебны, в силу гносеологической дисфункции и ещё, что немаловажно — частного тщеславия и властолюбия.
Сотворённое во времени, в отличие от порождаемого противоестественным порядком со-временного, является последовательностью времени, ис-ходящем из Единого, Первосущего, и завершающегося в нём же; это Доктрина Цикла, которую отстаивают, порой, диаметрально противоположные друг другу авторы — вышеупомянутые Рене Генон и Хорхе Луис Борхес; Освальд Шпенглер, предложивший оригинальную периодизацию истории культуры и, как ни странно, — Даниил Хармс (ОБЭРИУ'ты вообще были уникальными медиаторами, сами не сознавая того), многие другие выдающиеся умы. Во-временная темпоральность, аналогично агхорическому императиву (см. также у Мирча Элиаде об Агхори и Капалике, - в этом эссе следует различать парадигматические аспекты, скрытые для многих со-временно артикуллированных реципиентов, керигматиков по существу, а не «призванию», а-эстетическим компонентом, мракобесием и фетишизмом, танатологией и культом деструкции) располагает причины и следствия из одного Начала, всегда строго центрированного, и служащего основополагающим ориентиром в теории и практике адепта [Традиции]. 

Радикальный Субъект, как по-рождение со-временности, ощущает и переживает именно во-временную темпоральность, он преодолевает детерминацию со-временности императивным согласованием с Первоначалом. Археомодерн, в данной перспективе рассмотрения, это во-временность, которая проистекает из Первоначала, и продолжает развёртывание во времени и пространстве, вопреки модернизации. 

Органическое государство, или Левиафан (собственно, он и есть Социальный Организм, некое количество живых клеток), при наличии моносубъекта Власти, Сакрального Государя, который лишь один вправе присваивать себе знание, Логос Мира (в гностической доктрине это — развитие в самоё себе архонтических качеств), может стать иерархическим. 

В потенциальности — может, но прецедентов было весьма мало —и они не вызывают симпатии и у самих традиционалистов, как оправдавшие наихудшие опасения о фатальной работе Предистинации. Одних — своевременно, - как Мартина Хайдеггера (я причисляю его к традиционным философам), другие — лишь апостериори полного поражения, многим стоившего жизнью духовной, разочарование их было катастрофическим, - как Мирча 
Элиаде. За исключением Адольфа Гитлера в Германии, и Иосифа Сталина в Евразии, никто не достигал даже подножия горней вершины архонтическогй власти. Притом, что второй «владыка» сам по себе был персонажем кошмарным, Архонт в наихудшем своём проявлении, Адольф Гитлер же сыграл роль медиума, призвавшего немыслимой нами волей космические деструктивные энергии, не совладал с ними - и тебе известно, что из этого вышло. Кстати, «романтические», как выражаются некоторые культурально артикулированные исследователи, инициативы Адольфа Гитлера были вполне осознанными поисками тайных акторов энергий и энергийных источников. За тем он и посылал войска вермахта в Китай, Тибет и Гималаи, изучал оккультизм и языческие культы. Но это уже из другой области знания... 

Суждения об Ином не то, чтобы не точны, они дают дефиницию, которая не исчерпывает категорию и сущность Иного. Это тоже сравнительно сложная, и требующая массу «хронобукф» (мем Паты), но пока можно рассмотреть от-ношения Иного и Субъекта, как и наиболее актуальные и достаточно напряжённые. Здесь возможны апелляции к диалогам «Тимей» и «Парменид», где Платон полагает принципиальную возможность и радикальную достижимость точного определения чего-то "одного", уникального, в отличие от другого. Из этого следует, что субъект, в релятивной системе координат с некоторой степенью автономный (а радикальный субъект автономен абсолютно) не рассматривает, и не оценивает Иного так, как он дан в бытии и времени. Субъект в такой определённости Иного и не нуждается, равно как Традиция не нуждается в [радикальном] субъекте. Иной это воплощённое различие, в эпоху накопления людей, когда индивид становится количеством, он представляет собой скорее вне-человеческое. Это может быть «архонтическим превосходством», а может — неким пределом ничтожества (которое имеет свойство обращаться величием, но это, как правило, поздно обнаруживается) 

О Соблазне. Объяснить, каким смыслом наделяет это слово Бодрийяр достаточно просто. Соблазн современного мира (а также ДД), - это «стабильность и безопасность» дивида под предлогом его дисфункции, беспомощности. Он не способен соблазниться настолько, чтобы этот «зов бытия» мотивировал некие фундаментальные, основополагающие акты, актуализировал механизмы его существования в инертном режиме в перспективе инициативности. Sic, американская культура преисполнена т.н. «сексуальности», всепроникающего эротизма, от парфюмерии до автомобилестроения, но «секса» нет в самой сексуальности, есть только изобилие внешней атрибуции объекта. В современной массовой культуре слишком много назойливого напоминания о том, что человек — существо сексуальное, одно из немногих, способных испытывать наслаждение от совокупления, между тем, как самом соития не происходит, его избегают, его страшатся, потому что после столь впечатляющих репрезентаций сексуальных объектов малейший дефект в области сексуального грозит психическим растройством на основе фрустрации. 

С Традицией всё гораздо сложнее, и эта тема настолько пространная, что лучше отложить её до следующего письма. Пока что, in brevi, могу сказать только то, что соблазн и совращение в Традиции сопряжены с предистинацией. Человек изначально подготовлен к тому, чтобы принять на себя всю ответственность за Событие, прежде того, как само Событие произойдёт. Эта готовность резко контрастирует с непреходящим неврозом сомнений современного западойда, который обыгрывает сотни вариантов, прежде чем выберет... не лучший и не худший, но среднее арифметическое, как не сулящее страшной кары после ослепительно прекрасного наслаждения. 

Что касается работы Фуко «Надо защищать общество», то имеет смысл прочесть все эссе и интервью, собранные в этой книге: Фуко, Мишель. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью / Пер. с франц. С. Ч. Офертаса под общей ред. В. П. Визгина и Б. М. Скуратова. - М.: Праксис, 2002. - 384 с. - (Серия "Новая наука политики"). 

Здесь содержится знание о том, как Дисциплинарный Диспозитив «конфискует» тело и сознание дивида, и как функционирует пресловутая солидарность пытающихся опротестовать это изъятие. Кстати, вчера В.Н. спрашивал меня приблизительно о том же: дескать, Фуко — левак (во второй половине 70-х годов от гошизма безотносительно МФ, во всей Франции, остались одни воспоминания и несколько сотен оголтелых активистов, обещающим де Голлю повторить май 68-го), против власти, а вот АГД — за власть, как же примирить эту апорию? На самом деле там всё гораздо проще и понятнее: как ты уже знаешь, Фуко во вполне традиционной манере лишь ставит в известность, - есть ДГ, и есть ДД, хотите ли вы и сумеете ли вы жить в тех или иных условиях? Выводы всегда остаются на совести, страхе и усмотрение слушателей лекций. 
Власть не дана восприятию субъекта, мироощущению человека как нечто безусловно злое (хотя и происходящее от «злого» неразумного начала, неспособности множеств к самоорганизации) или безусловно добродетельное; власть — это то, что мы осуществляем в настоящее время, обращаясь к одним с просьбой а к иным — с угрозой; употребляя в пищу животных от крупного рогатого скоты до микроорганизмов; читая Фридриха Ницше или его антипода Петра Алексеевича Кропоткина. Остаётся только выяснить для самого себя, какое место в условной иерархии или субординационной системе занимает индивид, индивидуум. субъект (и есть ли они вообще). 

Теперь о гностиках. Собственно, «по хорошему надо» (ещё один мем Ache) читать книги с переводами и монографиями Е. Афонасина. (ещё были пространные эпитомы в другом моём журнале). Показательная цитата оттуда: «В их книгах написано, что "Иисус приватно учил своих учеников особым мистериям, которые сообщаются только наиболее достойным того и верным. И хотя людское мнение представляет одно злым, другое добрым, ничто не является злым по природе"». Следующий пассаж Иринея: «Люди спасаются благодаря вере и любви, все остальное — безразлично» пропущен и все высказывание, по видимости, рассматривается как апокрифическое высказывание Иисуса, поэтому я его помещаю в кавычки. Заметим, что Ириней эти слова как цитату не преподносит.
А вот что пишет автор гностической беллетристики (стиль не существенен, но смыслы оказываются на поверхности, за что и благодарны): Ахамот [Праматерь, она же, в некоторых интерпретациях, Душа, мысль, эннойя Демиурга в т.ч. Тварного Мира] не может спастись без помощи свыше: ей необходимо знание – гнозис. Ей дарует это второе откровение тот же Иисус. Благодаря этому, Ахамот освобождается от чувственного и определяет в себе духовность. Теперь она руководит устрояющим мир Демиургом, без ведома которого влагает семя духовное в лучшее создание его – в Человека. Поэтому земной Человек трехчастен: состоит из материи, души и духа. Поэтому же существует три рода людей: обреченные на гибель материальные люди – илики, люди душевные – психики, и люди духовные – пневматики. Психики могут достичь спасения, хотя и не совершенства добрыми делами, верой, аскетизмом. Пневматики уже спасены в силу заложенного в них духовного семени. Обладая гнозисом, они не нуждаются ни в вере, ни в особых делах (Благодаря этому, Ахамот освобождается от чувственного и определяет в себе духовность (Лебедько Владислав Евгеньевич «Великая Ересь (Причастие)»).

С Предистинацией и Агхорическим императивом это связано самым непосредственным образом: помнишь о том треугольнике, который образует собой внутреннюю причинно-следственную связь? Благородное существо, наделённое Душой — на занимается «расследованиями», приводящими не к Первопричине, которая есть Дух; но к некому пределу, за который человеческая мысль не способна заступить. 
Примером тому служит эсхатологические и сотерические учения: откуда в скандинавском мифологическом эпосе, замкнутом, появляется зловещая фигура Локи, катализатора уничтожения божественного порядка? Почему во всех космогонических и теогонических мифах в императивном порядке появляются косвенные и прямые указания на ά) финал времени; β) появление Радикального Субъекта с дерзновенными амбициями; γ) Истребление богов (свержение Первоархонта, пример — Кронос, сверженный Зевсом, и Зевс, обречённый на свержение, - см. у Гесиода). 
Культурология, этнография, филология не могут дать адекватного ответа на эти «каверзные» вопросы; и те, и другие, и прочие гуманитарии будут нести какую-нибудь антропоцентристскую околесицу про дурные воспоминания о гибели рода, разрушении города варварами и т.п. Не понимая, судя по всему, что теогония и космогония гораздо старше родовой памяти, и архаических городов, разрушение которых было сиюминутным, и далеко не самым катастрофическим событием в жизни человека тех Эпох. 
Гибель цивилизаций в данном случае также не адекватный пример: в мире традиции грань, отделяющая определённую цивилизацию от внеположного ей и различного с ней не была очевидна, как для модерниста-Шпенглера, повествующего о культуре, уже ставшей диаметрально противоположной цивилизации. Тревожный факт, и факт сфабрикованный, id est полученный в результате эмпирического опыта. До XIX века даже европейцы не могли позволить такого основополагающего подозрения (см. лекцию об Археомодерне, этот фрагмент). Таким образом, слепящий свет диалектики — это, в известном смысле, тоже сфабрикованный факт.

Напоследок: Постарайся найти и купить книгу Классики Мирового Религиоведенья. Антология. Т.1 / Пер. с англ., нем., фр. Сост. и общ. ред. А.Н. Красникова. - М.: Канон+, 1996. - 496 стр. - (История философии в памятниках) ISBN 5-88373-036-1. Там весьма хорошие переводы фрагментов «Материнского права» Иоганна Бахофена (на которого ссылается Головин в лекциях о Матриархате), Нюма Фюстель де Куланж «Древний город», и теософа Альберта Швейцера. К сожалению, я не могу переслать эту книгу, в виду отсутствия оной в продаже, - раритет мне дан Ache, кроме него есть только библиотечный экземпляр. Если в киевских библиотеках (кстати - запишись во все крупные, в столичных библиотеках сейчас много чего интересного можно раскопать) эта книга есть — бери обязательно.